Вера Андреевна Чиркова 
Сделка

Заложница – 1

«Вера Чиркова «Заложница. Сделка»»: Альфа-книга; Москва; 2016
ISBN 978-5-9922-2304-0
Аннотация

Почему-то так издавна повелось в различных мирах, что расплачиваться за неправедные поступки и грубые ошибки мужчин сполна приходится их женщинам. Матерям, невестам, сестрам.

Вера Чиркова
СДЕЛКА

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Сердце предательски дрогнуло и зачастило, когда дорогие щегольские сапоги приостановились перед ней и на ковер перед опущенным долу взглядом упала короткая тень, смутно трепещущая в ярком свете сотен свечей.
Их было здесь слишком много, этих дорогих, витых, словно рога легендарного единорога, свечей, как, впрочем, и всего остального. Шкур и ковров на полу, флагов, вымпелов и гобеленов на стенах, дубовых скамей под ними и девушек, сидящих длинным рядком на одной из этих скамей. Еще многовато было лучников на внутренней галерее, да и огромных собак, настороженно наблюдавших за гостями, тоже явно было чересчур. Однако это показное недоверие было вполне заслуженно и справедливо.
— Встань.
Таэль покорно поднялась и замерла, стараясь скрыть под отделанной белым соболем накидкой стиснутые в тугие кулаки руки. Лишь глаз так и не подняла, наоборот, еще ниже наклонила голову, до отказа утопив в мягком меху упрямый подбородок.
— Посмотри на меня, — внешне равнодушно процедил стоящий напротив мужчина, но резко похлопывающее по тонкому хрому сапога кнутовище выдало его нетерпение.
Девушка еще крепче, до боли, стиснула кулаки, сжала губы и медленно подняла голову, до последнего пряча взгляд под густыми ресницами.
— Ну? — повелительно повторил он, и только после этого черные крылья ресниц резко взметнулись вверх, обдав хозяина дома ледяным всплеском презрения и ненависти.
— Вот так, — самодовольно усмехнулся он и едва слышно выдохнул, словно самому себе: — Так ты меня ненавидишь?
Вообще-то она ненавидела их всех, скопом, но говорить ничего и никому не собиралась. Незачем напрасно унижаться, довольно с него и того, что ей приходится, подобно тем собакам, покорно выполнять все команды.
— Кто она? — не сводя с Таэль изучающего взгляда, бросил стоящий напротив мужчина кому-то из сопровождавших его воинов.
— Таэльмина дэй Азбенд, младшая сестра графа Зарвеса дэй Азбенда, второго советника герцога дэй Бентрея и племянница его казначея графа Руффита дэй Гобверда, — почтительно склонившись в полупоклоне, немедленно доложил адъютант, державший в руках пачку документов, написанных на листах дорогой бумаги и украшенных кучей гербов и печатями. — Приданое — сорок тысяч полновесных золотых и двадцать сундуков с мехами, украшениями и столовым серебром.
— Вот как, — процедил хозяин дома, задумчиво похлопал по сапогу кнутовищем и веско объявил: — Я сделал выбор. Уведите ее в приготовленные покои.
А затем развернулся и твердо зашагал прочь.
Двое немолодых воинов из личной гвардии герцога тотчас подскочили к Таэльмине с двух сторон и замерли в ожидании. А затем к девушке величаво подплыла экономка и вежливо, но непреклонно предложила следовать за ней. И первой направилась через весь зал к двери в противоположной стене, ведущей во внутренние помещения дворца, ничуть не сомневаясь, что Таэльмина пойдет за ней. Да и чего ей было сомневаться, если всех девушек перед выбором напоили зельем покорности, и вся челядь герцога отлично это знала.
На мысли и чувства заложниц оно не влияло, а любые проявления непокорности или сопротивления подавляло в зародыше. И хотя Таэль успела достать и незаметно проглотить спрятанное за ухом зернышко противоядия, одно из трех, которые не сумели найти досматривающие невест маркитантки с замашками палачей, показывать сейчас степень своей свободы она вовсе не собиралась.
Она вообще намеревалась отныне жить совершенно по-новому, в одночасье осознав, как ничтожно мало волнуют родных ее чувства, желания, здоровье и даже дальнейшая судьба. И хотя Таэльмина и до смерти отца всегда была для матери и остальной семьи всего лишь хорошо выученной, преданной и покорной тенью наследника графства, но старый граф дэй Азбенд, бывший при жизни первым советником юного герцога Рингольда дэй Бентрея, хотя бы хорошо знал ей цену. Да и как ему было не знать, если он лично следил за тем, как учили старшую из дочерей, и сам доходчиво объяснял ей все, чего Таэль по молодости не могла понять или принять.
Таэльмина невольно вспомнила церемонию напутствия знатных заложниц, проведенную перед их отправкой в чужие земли герцогиней Лигурией, матерью Рингольда. Ее милость лично обходила шеренгу выстроившихся у стены торжественно-холодного тронного зала заплаканных знатных девиц, потрясенных страшным поворотом судьбы, и с патетичной печалью вручала каждой коробочку с так называемым ключом свободы — крохотной, как бисеринка, конфеткой, начиненной особым ядом. Малюсенькую горошинку рекомендовалось проглотить сразу, но можно было до прибытия во дворец герцога Крисдано спрятать в кошель или прилепить к любому украшению и принять лишь после позорного ритуала, сути это не меняло. Зелье становилось смертельным только после того, как с него спадала наложенная алхимиками Бентрея замысловатая защита.
Хитрость многослойной пилюли заключалась в том, что у каждого ключа был свой срок. Но никак не меньше пятнадцати дней, требующихся девушкам для того, чтобы преодолеть четыре сотни лиг, перевал и переправу, лежащие между Сирангом и Тангром, столицей Крисданского герцогства. И в тот миг, когда старая герцогиня, ободряюще улыбаясь, вручала заложницам свои страшные дары, пятнадцать дней казались большинству растерянных графинь и баронесс почти вечностью, оттого-то многие девицы и нашли место проклятым ключам в собственных желудках. А через полторы декады, подъезжая к Тангру, бедняжки свято надеялись, что давно избавились от всякой опасности естественным путем. Однако Таэль, знавшая гораздо больше всех, вместе взятых, подруг по несчастью о ядах и невероятно редких и дорогих магических ловушках, ничуть не сомневалась в обратном.
Поэтому, шагая мимо оставшихся на скамьях бывших спутниц, девушка старалась не смотреть в их сторону, не желая застать начало жуткого зрелища. Ведь срок первого слоя защиты истекал точно в тот момент, когда из этого зала вышел сопровождавший знатных девиц офицер, передав по списку опоенных зельем подопечных начальнику охраны герцога Хатгерна Крисдано.
И значит, кто-то из бездумно проглотивших жестокий дар заложниц в любой момент мог начать корчиться в муках. В обещанное Лигурией сладкое забвение Таэльмина не поверила ни на гран. Слишком это было бы просто и незаметно, а старая герцогиня всегда имела склонность к публичным, показательным поркам и казням.

Неторопливо поднимаясь по ведущей на внутреннюю галерею лестнице, герцог Хатгерн Крисдано искоса посматривал на покорно бредущую вслед за экономкой избранницу и едко кривил в чуть заметной усмешке твердо очерченные губы. Он прекрасно знал, насколько обманчива ее покорность и кротость опущенных глаз. Не зря последние несколько суток, отложив все остальные дела и развлечения и почти забыв про сон, занимался изучением всех сведений, какие сумели собрать его шпионы на дочерей знатных домов, предложенных герцогу в залог мира.
Вне всяких сомнений, его люди по заслугам получили и тяжелые кошельки, загодя обещанные им за эту работу, и не менее весомую премию за скорость, с которой ее проделали. Ну а Хатгерн обрел еще одно подтверждение исключительности их выучки и опыта, позволившее шпионам отыскать совершенно невероятную информацию. Именно эти сведения заставили его полностью пересмотреть свои прежние планы и сделать свой выбор загодя, еще до того, как восемнадцать измученных долгой дорогой девиц робко вошли в его замок, чтобы стать лаэйрами, младшими женами самого герцога и его приближенных. А по сути, всего лишь узаконенными наложницами, ведь им не суждено когда-либо обрести статус старших жен, имеющих право на наследников и наследство.
Хатгерн проводил взглядом маленькую процессию, ушедшую в боковую дверь, и вздохнул с легкой досадой, сожалея о невозможности немедленно отправиться вслед за нею. Вначале семнадцать самых надежных его друзей и приближенных, заслуживших эту награду своей преданностью и самоотверженностью, выберут для себя лаэйр, затем будет малый брачный ритуал, потом пир, и лишь поздно вечером герцог сможет приступить к осуществлению самой интересной части своего плана.
Однако непредсказуемая судьба, очень не любившая никаких планов, особенно долгосрочных, решила подправить этот чинный распорядок по своему усмотрению. И первый сигнал от нее герцогу, устроившемуся передохнуть на диване в своем кабинете, принес запыхавшийся от бега адъютант.
— Ваша милость, умирает!
— Наша милость не умирает, — привычно отшутился Хатгерн и, мрачнея, осведомился: — Кто?
— Девица… из заложниц!
— Демон, — скрипнул зубами Хатгерн и бросился прочь, еще не догадываясь, что в эту ночь ему не удастся не только выполнить хоть одно из ранее запланированных дел, но и познакомиться поближе с собственной невестой.
Да Харн и вспомнил-то о ней лишь к утру, когда придворный алхимик, с трудом выходивший корчившуюся в жутких муках рыженькую дочку одного из министров герцога Рингольда дэй Бентрея, севшим от усталости голосом посвятил господина в тонкости странного отравления.
— Понапрасну на досматривающих не грешите, ваша милость, не могли они этого яда найти, — хмуро говорил сидевший напротив алхимик, устало свесив с подлокотников руки. — Она его еще дома проглотила, мелкую такую пилюлю. Очень подлый яд, алхимики вместе с колдунами готовят и три или четыре заклятия сверху накручивают. Первое пилюлю в желудке накрепко приклеивает, можно годы с нею ходить. Второе в загодя заложенный срок оболочку убирает, а последнее снимает боль, пока яд по телу не разойдется. Теперь нужно остальных проверять. Сейчас амулет и зелья возьму и пойду, — заявил Бринлос, — хотя противоядием я на всякий случай напоил их всех.
— Демонская сила, — прорычал герцог, только теперь сообразивший, почему рухнули в глубокий обморок сразу пять невест, когда их подругу внезапно начала корежить жестокая боль.
При одном взгляде на бедняжку как уксусом сводило скулы даже у бывалых воинов, а все остальные девицы либо тряслись от страха, либо отчаянно рыдали. Хаггерну поневоле пришлось объявить собравшимся в тронном зале друзьям и родичам женихов, что девушки слишком вымотаны дорогой и им нужно отдохнуть. Лишь самым проверенным и неболтливым он решился шепнуть правду, и с той минуты они добровольно помогали сбивавшимся с ног слугам и помощникам Бринлоса.
— Сначала идем к той, которую выбрал я, — резко отодвинув столик, поднялся с места герцог. — Надеюсь, ей ты тоже давал противоядие?
— К-какой т-той? — побледнев, начал заикаться алхимик. — М-мне н-ничего н-не сказали!
— Демон, — ринулся Хатгерн к двери с такой прытью, какой еще пять минут назад и не подозревал в своем измученном бессонной ночью теле.

Внимательно рассматривать покои, куда привела ее экономка, Таэль не собиралась. Во всяком случае, не сейчас. Никак пока не волновало ее ни количество комнат, ни мебель, ни ковры. Хотя все это тут было, и даже в избытке, как и во всем дворце. Герцог, не стесняясь, украшал свое жилище ценными вещами, отобранными у вероломно напавших и побежденных им врагов или полученными от них же в залог мира.
И ничего ни странного, ни тем более предосудительного графиня в этом не видела, все на его месте поступили бы точно так же. И даже больше — вздумай Хатгерн проявить щепетильность или бессмысленное милосердие, большинство его друзей и недругов тотчас назвало бы герцога по меньшей мере слабохарактерной тряпкой, а он таким отнюдь не был.
— Не желаете искупаться с дороги? Для вас готова горячая вода, — входя следом за лаэйрой в первую комнату, похожую убранством на гостиную, предложила экономка гораздо более вежливым тоном, чем пять минут назад, но Таэль предпочла этого не заметить.
Зато постаралась запомнить, что старуха спесива, но довольно сообразительна, хотя размышляет не слишком быстро. Иначе намного раньше догадалась бы, кто будет ею командовать в ближайшее время, если лаэйра герцога сумеет понравиться своему супругу.
Заложница кивнула и спокойно прошла в открытую перед нею дверь, покосилась на ряд стоящих у стены внушительных шкафов, в каких неверные жены всех прибрежных герцогств обычно успешно прячут любовников, шагнула к огромному и баснословно дорогому зеркалу в позолоченной раме. Решительно сбросила подбитую мехом накидку и принялась раздеваться, лишь изредка поглядывая в драгоценное стекло, чтобы исподтишка наблюдать за служанками.
Осень еще только добавила золота и пурпура деревьям и кустам Крисданской долины, но на перевале по тонким стенкам карет хлестал холодный, смешанный с градом дождь. А пронизывающий ледяной ветер свистел так неистово, что сжавшимся на опасно кренившихся сиденьях заложницам казалось, будто его следующий порыв снесет в пропасть их ненадежное убежище вместе с лошадьми, кучером и ими самими. Ради экономии командир отряда, капитан дэй Дотигс взял вдобавок к груженным приданым повозкам всего пять дорожных карет, и до перевала многие девушки жаловались на духоту и с измученным видом махали веерами. Зато потом сидели, тесно прижавшись друг к дружке на задних сиденьях, закутавшись во все имеющиеся одежки и одеяла. И дальше ехали намного дружнее, забыв про капризы и родословные. Теплые вещички, вынутые из сундуков на перевале, девушки так больше и не снимали, по утрам в выстуженных за ночь каретах было зябко и неприютно.
Похоже, усмехнулась про себя Таэль, только в те три дня до многих из заложниц дошло окончательно, насколько все они отныне равны перед прихотью судьбы. Ну, или герцога Крисдано.
Намек на происходящие в приемном зале события заложница получила, едва успела расстегнуть жакет и присесть на стоящую поблизости кушетку с намерением расшнуровать теплые дорожные ботиночки. Сначала расслышала, как в гостиной хлопнула входная дверь, и несколько секунд слушала, как что-то тихо и взволнованно тараторит незнакомый женский голосок, затем в гардеробную, как Таэль успела назвать для себя это помещение, прибежала экономка.
— Купальня вот здесь, — торопливо сообщила побледневшая и явно чем-то расстроенная старуха, распахивая боковую дверь, — там есть все необходимое. Мне нужно уйти, но я пришлю девчонку помочь вам вымыть волосы.
И поспешно умчалась, не заметив отразившейся в зеркале горькой усмешки избранницы хозяина. В том, что в ближайшее время всем будет вовсе не до ее волос, Таэльмина даже не сомневалась.
Она почти час спокойно сидела в горячей воде, наслаждаясь ощущением уходящей из тела усталости и, казалось, намертво въевшегося в кости холода, затем тщательно промыла каштановые локоны, мысленно поблагодарив покойного отца за настойчивый совет никогда не отращивать их ниже лопаток.
Хотя теперь отлично понимала, что в те времена старый граф дэй Азбенд пекся вовсе не об ее удобстве. Просто совершенно не нужны такие украшения девушкам, готовящимся положить свою жизнь на алтарь служения брату. Само мытье занимает меньше времени, и прическу делать не в пример легче. Достаточно стянуть волосы в узел, прицепить накладные локоны, и можно приступать к незаметной, но нелегкой работе тени. Хотя в этот раз судьба изрядно подшутила над старым Марнингом. Как только Таэль вступила в пору девичества, ее каштановая грива начала после каждого купанья свиваться в крупные завитки, доставшиеся ей в наследство, как вскоре выяснили графские лекари, от бабушки по материнской линии. И поделать с этим ничего было нельзя, кроме как старательно расчесать после купанья и заплести в тугую куцую косицу.
Вот этим Таэль и занялась, когда вода начала остывать, а желудок напомнил, что обедали заложницы несколько часов назад, не вылезая из карет. И выданный им экономным Дотигсом обед был, вежливо говоря, немного скудноват — подсохший хлеб с не менее сухим сыром.
Дополнив длинную ночную рубаху с высоким воротником и многочисленными оборками еще более длинным халатом, Таэль покинула туалетную комнату, и не подумав убирать за собой разбросанные щетки и полотенца, как поступала обычно. Отныне она заурядная графиня, которая скоро будет герцогиней, только без гордой приставки «дэй» да без возможности сидеть рядом с герцогом на празднествах и званых обедах, после того как он приведет во дворец старшую жену. И, стало быть, ни заботиться о порядке в доме, ни заниматься бумагами либо чем-то еще, входящим в обязанности старшей жены, с этого дня не должна. Больше это не ее забота.
В гостиной обнаружилось большое блюдо с разнообразными фруктами и графин с лимонадом, в высоком застекленном буфете заложница отыскала бутыли с ликерами и наливками, а также несколько ваз с разнообразными печеньями, орешками и сладостями. Не совсем то, о чем мечтал ее изголодавшийся желудок, но вот его Таэль никогда не слушала и не баловала до сих пор, не собиралась изменять своим привычкам и далее. Не стоит расслабляться, как наглядно показали последние события, судьбе глубоко безразличны людские надежды, и она может в любой момент сделать крутой поворот.
Перекусив печеньем и выпив лимонаду, графиня дэй Азбенд прихватила вазу со сладостями и от нечего делать прошлась по своему новому жилью, изучая не столько мебель и гобелены, сколько толщину стен, расположение окон и укромных уголков и прочие вещи, которые полезно знать девушке в ее положении. И просто на всякий случай, и ради того тайного плана, о котором она пока старалась не думать. Да и зачем зря ломать голову, все равно никогда не предугадаешь момент, когда судьба решит сделать подарок или бросить подсказку. Зато не собиралась ни на минуту забывать о собственных намерениях и действовать предполагала исходя именно из них.
Последние отсветы отгоревшего осеннего дня померкли за горными вершинами, когда Таэль окончательно убедилась, что старая экономка забыла про нее напрочь. Нетрудно было догадаться, какие заботы и хлопоты заставили старуху позабыть про свою будущую госпожу, и тем более не стоило ее в этом упрекать, решила графиня, устраиваясь в дальнем уголке огромной кровати, стоявшей в задрапированной тяжелыми занавесями нише. Никогда нельзя упускать случая хорошенько отдохнуть, если судьба дарит такую возможность, — это первое правило каждой тени.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Тихий шорох открываемой в глубине комнат двери резко прервал чуткий сон заложницы, а стремительно промелькнувшая догадка, что ни экономка, ни тем более сам герцог Крисдано не стали бы красться в ночи к ее постели так по-воровски, заставила девушку в одно мгновение соскользнуть с кровати. Однако удирать тень пока не собиралась; по ее мнению, довольно глупо и наивно бежать невесть куда сломя голову, не выяснив, кому и зачем ты понадобился. А вот немного подготовиться к встрече с таинственным гостем было просто необходимо, и Таэльмина проделала это со сноровкой, какой позавидовал бы самый ловкий мошенник.
Быстро и ловко скрутила край одеяла, создавая подобие скрытой под ним фигуры спящего человека, секунду полюбовалась на свою работу и, довольно усмехнувшись, отступила в уголок у изголовья постели. Аккуратно задвинула плотные занавеси балдахина, предусмотрительно оставив узкую щель для подглядывания, и затаила дыхание, пристально всматриваясь в сторону распахнутой двери в будуар, расположенный между спальней и гостиной.
Трепещущий огонек свечи мелькнул в его глубине и пропал, но не погас, и этот свет постепенно приближался. По-видимому, загадочный лазутчик не решался идти в спальню напрямик, а осторожно крался вдоль стен. И пока он добирался до двери, тень успела спокойно обдумать возникшие в ее голове предположения и подготовить несколько способов борьбы с ночным гостем. И самых надежных вариантов, как обычно, оказалось всего два.
Первый — и самый банальный — выбрала бы на месте Таэльмины любая другая знатная девица. Просто потихоньку ускользнула бы в туалетную комнату, на двери которой с внутренней стороны тень разглядела довольно крепкий засов. Второй — остаться тут и спрятаться в одном из укромных местечек, которые Таэль успела изучить, был более дерзок и интересен для нее самой.
Игра в прятки была одной из тех игр, в которых тени никогда не проигрывали, особенно если выступали против непосвященных. И заложница с удовольствием сыграла бы с ночным гостем, но отлично помнила святое правило теней: вступая в игру с незнакомцами, предположительно являющимися твоими врагами, семь раз подсчитай, будут ли стоить затраченные усилия полученного результата. И хотя особых усилий от Таэль сейчас не требовалось, она сильно сомневалась именно в последствиях этой схватки.
Разумеется, обученной тени ничего не стоит одолеть не ожидающего подвоха противника, но такая победа непременно дорого обойдется ей самой. Ведь в случае ее выигрыша недруг не только обозлится, но и насторожится. И обязательно начнет подумывать о других, более действенных, а иногда и более подлых способах борьбы с нею.
Хотя… можно сыграть и заранее решившись на проигрыш, но для этого нужно сначала посмотреть на противника. Если гость окажется крепким мужчиной, цена поражения может оказаться для Таэль непомерно высокой. Если он еще захочет ее принять.
Огонек появился в дверном проеме спальни, и графиня презрительно усмехнулась. Незваный гость оказался молодой женщиной, и ходить ночью по чужим спальням эта дама не умела совершенно. Хотя и кралась на цыпочках, но в поднятой на уровень глаз правой руке держала длинную свечу, даже не подозревая, как хорошо видна она сама в этом трепетном свете из полутемного угла, где стояла Таэль.
Видна от макушки, на которой поверх искусно уложенных завитков цвета свежей соломы приколота длинная пышная вуаль зеленого цвета, пока еще не опущенная на лицо и потому абсолютно ничего не скрывавшая. От искусно подкрашенных голубых глазок и зло стиснутых, густо намазанных розовой помадой губ до носков вышитых ночных туфель, выглядывающих из-под расшитого розами атласного халата. Разумеется, тоже зеленого.
Да ни один опытный дознаватель, доведись ему разбирать этот случай, никогда не поверит, будто можно после полуночи выйти из комнаты якобы за куском пирога или чашкой чая — едко усмехнулась Таэль — и при этом наценить вуаль, в каких не ходит по собственному дому ни одна знатная девица. И к тому же непременно подобрать ее под цвет халата. Ясно как день, незнакомка готовилась к этому походу загодя, и предмет, который она держала в левой руке, чуть прикрыв полой халата, очень наглядно это доказывал.
Крепкую трость черного дерева с массивным серебряным набалдашником, украшенным крупными агатами, которую гостья, войдя в спальню, ухватила на изготовку за нижнюю, более тонкую часть, просто невозможно прихватить с собой случайно, как веточку сирени. И значит, можно сказать с точностью в тысячу черных камней, ради чего явилась сюда среди ночи эта девица. И даже каким именно способом она намеревалась донести свои доводы до новой избранницы хозяина. Вбить в нее этим самым набалдашником. Теперь тени и подавно не составляло никакого труда догадаться о сути претензий, приведших в ее спальню нежданную гостью, — в отношениях с женщинами герцог Хатгерн дэй Крисдано вовсе не славился монашеской скромностью.
Едва сообразив, какая сила принесла в ее спальню эту девицу, тень оказалась перед совершенно иным выбором: позволить мстительнице расправиться с выбранной жертвой и спокойно покинуть место преступления или все же попытаться по-хорошему договориться с нею о совместных действиях? Ведь Таэльмине абсолютно не нужен ни сам герцог, ни привилегии, какие дает статус его лаэйры. Унизительное для признанной тени звание младшей жены герцога и место в его постели она готова уступить этой блондинке за сущую безделицу: собственную безопасность и невмешательство в личные дела. Вот только начинать беседу в подобной ситуации нужно очень осторожно и лишь в том случае, когда целиком и полностью уверен в результатах переговоров. А Таэльмине пока абсолютно ничего не известно об этой фаворитке Хатгерна.
Хотя всего год назад, когда еще был жив ее отец, граф Марнинг дэй Азбенд, первый советник герцога Рингольда дэй Бентрея, Таэль знала наперечет всех друзей, советников и любовниц герцога Крисдано. Шпионы ее отца свой хлеб с маслом ели не зря. Однако после внезапной смерти Марнинга дэй Азбенда его пост первого советника занял граф Люфрен, уступив свое бывшее место второго советника братцу Таэльмины Зарвесу, и поток информации сразу иссяк.
Люфрен был вовсе не из тех людей, которые бесплатно делятся чужими тайнами, а ее бесшабашный старший братец не считал нужным платить за такую ерунду. Он вообще надеялся тогда на победу и все золото и силы отдавал поддержке безрассудных планов Рингольда, мечтавшего захватить Крисданское герцогство и присоединить к своим землям его удобные бухты и плодородные равнины.
Прислушиваться к разумным советам Таэли Зарвес категорически не желал и всячески избегал разговоров на эту тему. Они оба с юным герцогом Бентреем пребывали в тот момент в небывалой эйфории и не сомневались в скорой победе, ведь тогда у них в союзниках еще числился известный интриган герцог Юверсано, сумевший заполучить к себе на службу двух самых сильных алхимиков побережья.
Блондинка тем временем подобралась к кровати вплотную, поставила на столик свечу, торопливо опустила на лицо вуаль и, взявшись за конец трости обеими руками, с силой опустила набалдашник туда, где, по ее мнению, должна быть голова герцогской невесты.
— Ой! — громко простонала Таэль, решив пока не выдавать незнакомке правды и посмотреть, насколько низко готова та упасть в своей неуемной жажде мести.
А блондинка замерла всего на несколько мгновений, затем перехватила свое оружие покрепче и обрушила на предполагаемую жертву град безжалостных и яростных ударов, не замечая в полубезумной ярости, как сминается иод ними пышное пуховое одеяло.
Графиня стонала все тише и вскоре смолкла, огорченно рассматривая пока незнакомую, но уже люто ненавидевшую ее соперницу, и отчетливо понимая, что на самом деле жизнь не оставила ей ни одного из мирных путей решения этой задачки. Теперь Таэльмина могла даже не сомневаться — никогда и ни на какой сговор с нею эта совершенно не похожая на служанку холеная красотка не пойдет. Она для себя уже зачислила выбранную герцогом лаэйру в смертельные враги и никогда не отступит от принятого решения. Такие девицы обычно невероятно упорны в своих заблуждениях, и никакие доводы разума на них совершенно не действуют.
Похоже, жизнь во дворце герцога будет для нее вовсе не такой уж беспросветно серой и скучной, как думалось Таэльмине во время долгого пути. Наконец гостья утомилась или успокоилась, опустила свое орудие и замерла, прислушиваясь. И уже через несколько секунд, так и не дождавшись от одеяла ни движения, ни стонов, сочла месть совершенной, небрежно забросила трость под кровать, схватила свечу и опрометью ринулась прочь.
Таэль следовала за нею почти по пятам, больше всего желая узнать, есть ли у убийцы сообщники, и если да, то кто именно. И не важно, если не удастся опознать их сразу, сейчас достаточно хотя бы рассмотреть лица или услышать голоса. Однако злобная блондинка за то время, пока бежала через комнаты герцогской невесты, по-видимому, успела полностью успокоиться и продолжала заметать следы. Выскочив в коридор, убийца плотно прикрыла тяжелую входную дверь и злорадно щелкнула наружным засовом, словно опасаясь, как бы ее жертва не сбежала.
— Хитрая, гадина, — разочарованно прошипела графиня, в потемках возвращаясь в спальню.
Зажигать свечи в комнате, где оставила с вечера не задернутыми шторы, она не решилась, памятуя об осторожности. Ведь у ее убийцы вполне могли быть сообщники, и в таком случае они должны были непременно хотя бы издали следить за окнами покоев жертвы, чтобы быть в курсе событий.
Зато в самой спальне неярко тлел огонек ночника, а окна Таэль, памятуя о безопасности, плотно занавесила еще с вечера и потому теперь смогла свободно рассмотреть трость, которую осторожно, носком туфельки, выкатила из-под кровати. А разглядев, окончательно убедилась в своих первоначальных предположениях. Трость действительно оказалась очень непростой, по ней вились тайные алхимические знаки, свидетельствовавшие о ремесле ее хозяина, а оправа некоторых камней блестела чуть ярче, видимо, пальцы алхимика касалась их чаще остальных.
— Значит, этот мужчина ей чем-то насолил, — сделала нехитрый вывод несостоявшаяся жертва, снова отправляя трость под кровать, — и фаворитка Хатгерна решила одним махом убрать со своей дороги сразу двоих. Странно, на вид она вовсе не выглядит такой уж прожженной интриганкой.
Следовательно, Таэльмина поступила очень верно, ничем себя не выдав, и понимание этого ее порадовало. Как и представившаяся возможность тщательно обдумать способы, какими можно обратить себе на пользу неожиданно попавшие ей в руки сведения.

Второй раз скрип ключа в замке разбудил Таэль на рассвете, и девушка несколько секунд прислушивалась к твердому торопливому перестуку каблуков и коротким, отрывистым приказам, а узнав голос герцога, снова опустила голову на подушку, не забыв сдернуть шнурок, стягивающий кончик недлинной косы. Крупные тугие локоны тотчас легли пышной шапкой вокруг лица девушки, позволяя ей спокойно подглядывать за нежданными гостями, слегка смежив ресницы.
— Потрогай ее руку, — остановившись у кровати, приказал спутнику герцог, и невеста, внимательно следившая за его приближением, немедленно распахнула глаза.
А затем подтянула одеяло к подбородку и с преувеличенным испугом нахмурилась.
— Что здесь происходит?
— С нею все в порядке, — поспешил просветить господина алхимик.
— Вижу. Налей ей противоядие, пусть выпьет.
— Не буду, — упрямо отодвинулась Таэль, точно знавшая, насколько нетерпим ее желудок к различным зельям и снадобьям.
И это было не врожденной слабостью, а результатом длительного и упорного труда Свенгира, личного алхимика графа Марнинга дэй Азбенда.
— Почему? — В глазах герцога плеснулось раздражение, а его губы недовольно поджались.
— Мне это не нужно. — Графиня вовсе не собиралась хранить верность семье герцога Бентрея, продавшей ее в оплату за собственные грехи и ошибки. — Я не глотала ключ к свободе.
— А, так вот, оказывается, как это называется, — едко ухмыльнулся Хатгерн, шагнул к стоявшему у окна креслу и рухнул в него с видом неимоверно усталого человека. — И кто же выдавал заложницам мирного договора эти ключи?
— Герцогиня Лигурия, — так же спокойно пояснила его невеста.
— А почему вам не дала?
— Да с чего вы взяли, будто не дала? — позволила себе скопировать его усмешку Таэль. — Ключи подарили всем без исключения.
— Но вы свой, разумеется, выбросили? — хитровато прищурился герцог, и Таэльмина насмешливо наморщила носик.
— Ну и зачем бы мне было выбрасывать такую ценную вещицу?
— Но ведь ее не нашли у вас при проверке? — решил вступить в разговор бдительно разглядывавший будущую госпожу алхимик. — Интересно, где же в таком случае она находится?
— Там же, где я ее и положила, — кротко ответила графиня и мило ему улыбнулась, лихорадочно решая про себя волнующий ее вопрос: при каких обстоятельствах трость немолодого, худого и некрасивого мужчины могла оказаться у ночной гостьи?
Или его внешняя невзрачность не имеет никакого значения для ловких придворных дам, охотящихся за редкими зельями и ядами, которые, как всем известно, во дворце, да и во всем Тангре можно добыть только у него одного?
— Где? — коротко процедил Хатгерн и раздраженно пояснил: — Где это секретное место?
— В моей шкатулке с духами и солями.
— Бринлос! Найди ее шкатулку с солями!
— Так вон же она, — с притворным изумлением указала на столик Таэль, с удовольствием наблюдая, с каким рвением Бринлос сцапал ее вещицу.
— Где именно? — Вставший с кресла герцог смотрел через плечо алхимика в продолговатый серебряный ларец, плотно уставленный флаконами, баночками и склянками.
— В маленьком фиале с надписью «не снотворное», — уверенно сообщила Таэль, ничуть не волнуясь за судьбу ключа, да и всего содержимого шкатулки.
Сама она все равно глотать подаренную герцогиней гадость не собиралась, а все самые ценные и тайные зелья еще ночью успела надежно перепрягать в самых укромных уголках своих шикарных нокоев.
— А почему «не снотворное»? — достав крошечный пузырек с притертой пробкой и не спеша его открывать, подозрительно осведомился алхимик.
— Так ведь это фиал из-под усыпляющих пилюль, — просто пояснила Таэль, — и на нем было написано «снотворное». А я просто добавила «не», чтобы никто случайно не проглотил.
— Как я все больше убеждаюсь, — с преувеличенной уважительностью сообщил Хатгерн, — Провидение помогло мне сделать очень правильный выбор. Вы необычайно благоразумны, моя дорогая. Жаль, я не могу предложить вам совместный завтрак, срочные дела. Зато могу вас успокоить, обедать мы будем вместе, сразу после ритуала.
Полюбовался милой улыбкой, с какой выслушала его сообщение графиня дэй Азбенд, развернулся и уверенно зашагал прочь.
Расслышав в голосе жениха тонкую насмешку, Таэльмина лишь скептически поджала губы, а провожая взглядом статную, подтянутую фигуру герцога и едва поспевающего за ним алхимика, раздумывала вовсе не о завуалированной колкости жениха. Правильно она поступила или нет, ни полусловом не обмолвившись о ночном происшествии, — вот какой вопрос волновал девушку сильнее всего. И ответ на ее сомнения могло дать лишь время… и дальнейшие события.

Экономка, с таким же осунувшимся и посеревшим от бессонной ночи лицом, как и у алхимика, примчалась в комнаты Таэльмины через четверть часа, за ней бежала запыхавшаяся служанка с подносом в руках. На нем был наскоро собран завтрак из тех кушаний, которые всегда имеет под рукой каждая опытная кухарка или повар. Тонко нарезанное холодное мясо нескольких сортов, сыр, паштеты и малосольная рыба. А также обжаренные ломтики хлеба и вчерашние пирожные. Ну и, разумеется, чайничек с горячим свежезаваренным черным чаем, сливочник со сливками и масленка с маслом.
— Простите, госпожа Таэльмина, — удрученно пробормотала уже выяснившая имя будущей лаэйры старуха, когда накрывшая стол служанка выскользнула за дверь, — вам вчера вечером не принесли ужин.
— Я не в обиде, как пояснил его милость, вчера всем пришлось нелегко, — ангельским голоском произнесла Таэль, продолжая спокойно одеваться. К моменту появления в покоях слуг девушка успела накинуть и застегнуть нижнее платье и теперь выбирала, какое блио надеть поверх. — А мне хватило фруктов и печенья.
И вовсе не важно, что герцог ничего такого ей не объяснял, экономка все равно никогда не пойдет спрашивать об этом у хозяина. Зато не будет ждать от новой хозяйки неприятностей, а это хорошее начало для развития доверительных отношений.
— Кстати, — выходя в столовую, небрежно обронила графиня, — возле кровати валялась чья-то трость, я чуть не споткнулась. Мне кажется, ее оставил алхимик… хотя я могу и ошибаться.
Последние слова она договаривала, глядя в спину ринувшейся в спальню старухи, и, убедившись в верности своих выводов, довольно подмигнула своему отражению в полированном боку высокого серебряного чайника. Враги явно будут озадачены, и если они умны, то на время затаятся и Таэль успеет проверить сведения, за которые ее отец заплатил уйму денег. Ну а если они узколобы, то очень скоро предпримут новую попытку ее убить, и в этот раз заложница не станет наблюдать молча.
— Точно, — расстроенно произнесла экономка, вернувшаяся в комнату с тростью в руках, — это любимая палка господина Бринлоса, он сегодня обязательно начнет ее искать. Разрешите, я вас оставлю, отнесу ему трость. Второй завтрак будет через три часа, а потом придут служанки и помогут вам надеть платье и сделать прическу.
— Спасибо, — так же кротко ответила Таэльмина, не поднимая глаз от тарелки, чтобы не пришлось изображать горе или радость.
Впрочем, устремившаяся к дверям экономка этого и не ожидала. Она была далеко не глупа и отлично знала, какие чувства могут испытывать девушки проигравшей войну страны, которых отдают в лаэйры победителям. А кроме того, женщине хотелось как можно быстрее вернуть крайне подозрительному алхимику его драгоценное имущество.

Как Таэль и думала, главной задачей служанок в одинаковых лиловых платьях и фартуках на тон светлее, явившихся в покои сразу после второго завтрака, была вовсе не помощь ей в одевании, а проверка, не спрятано ли в привезенном из родного дома свадебном платье каких-нибудь сюрпризов. Девушки прощупали каждый шов, застегивая на невесте нижнее платье из бирюзового шелка и верхнее блио из серебряной парчи. Завершала наряд полупрозрачная накидка из шифона небесного цвета, закрепленная на голове изящным серебряным гребнем. Никаких украшений из золота и драгоценных камней, кроме тонкого ажурного родового браслета, да спрятанного на груди именного амулета, невестам, проходящим малый брачный ритуал, не полагалось по старинному закону.
И впоследствии младшим женам тем же самым законом было настрого запрещено получать в подарок или наследство, покупать самим и носить любые драгоценности. По правилам герцогств, все украшения из золота и драгоценных камней, какими знатные мужчины одаривали жен, впоследствии становились фамильными и переходили по наследству лишь детям. Но лаэйрам, во избежание грядущих недоразумений, скандалов и интриг, иметь детей настрого воспрещалось, и за этим бдительно следили придворные алхимики.
Потому и не положено было младшим женам драгоценностей, после смерти с ними могли возникнуть неразрешимые трудности. Назвать их фамильными и хранить в сокровищнице не пожелал бы ни один наследник, а продавать или дарить вещи, которые покупал отец, считалось дурным тоном. Вот и не носили младшие жены ничего, кроме недорогих бронзовых и медных украшений с полудрагоценными камнями или вовсе без них.
Дети в этом вопросе волновали Таэльмину меньше всего, теням они тоже не полагались. И о соблюдении графиней дэй Азбенд этого правила уже несколько лет пеклись алхимики тайной гильдии. Ну а семьи и любовные отношения девушки, имеющие это редкое и тайное ремесло, вообще заводили лишь ради дела или в силу особых обстоятельств. До сих пор юной графине не было нужды вплотную знакомиться с этой стороной человеческих взаимоотношений, и тем не менее девушка была неплохо осведомлена о происходящем в супружеской спальне, ведь тень обязана разбираться в любой области человеческих отношений. Иногда даже незначительная ошибка защитницы может стоить здоровья или жизни ее подопечному.
Невеста крепче сжала губы, стремясь скрыть горькую усмешку: характер Зарвеса оказался намного безрассуднее и легкомысленнее, чем полагал их покойный отец. Ее братец отлично знал ценность хорошо обученной тени и не мог не помнить упорно повторяемые инструкции отца, наказывавшего беречь Таэль как самого себя. И тем не менее отринул их как мусор, при первом же удобном случае избавившись от сестры, пытавшейся, как он считал, его поучать.
Наставник Бенфрах, несколько последних лет учивший девушку некоторым приемам боя без оружия и навыкам следопыта, и графский алхимик Свенгир были потрясены решением Зарвеса и даже пытались уговорить его отправить сюда восемнадцатилетнюю Корвелину, самую младшую из графских детей. Но граф дэй Азбенд, расстроенный поражением в казавшейся ему такой выгодной войне и особенно размером приданого, вытребованного советниками герцога Крисдано в придачу к его сестре, грубо наорал на преданных слуг и пригрозил выставить прочь из замка в чем были.
— Волосы коротковаты, — с сомнением пробормотала одна из служанок, приступая к сооружению прически, и Таэль молча отобрала у нее расческу.
— Они сильно вьются, — сухо пояснила графиня, ничуть не сомневаясь, что эти слова ей придется повторить еще не раз, — и потому длиннее отпускать нельзя. Будет невозможно расчесать.
И тотчас наглядно показала преимущество своих локонов, без щипцов и кучи шпилек всего за минуту соорудив высокую изящную прическу. Пусть привыкают к тому, что но утрам и перед торжественными случаями лаэйра вполне может обойтись и без них. Чем меньше служанок будет возле нее вертеться, тем скорее Таэль сможет провернуть свою задумку.
— Невеста готова? — раздался в гостиной вопрос, заданный уже знакомым, обманчиво мягким голосом, в котором сквозили стальные нотки, и сразу примолкшие и оробевшие служанки принялись с суетливой поспешностью одергивать и поправлять складки блио и накидки.
— Готова, ваша милость, — пискнула старшая из служанок, недавно объявившая Таэльмине, что назначена ее камеристкой.
Заложница не стала ждать, пока слишком рьяные помощницы нанесут непоправимый урон ее наряду, спокойно встала со стула и направилась навстречу человеку, доставшемуся ей в женихи по воле судьбы. А если точнее, из-за непроходимого упрямства и глупости брата.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

— Доброе утро еще раз, дорогая, — окинув невесту быстрым проницательным взглядом, любезно произнес герцог, — вы прекрасно выглядите.
Таэль расслышала в его голосе и почти незаметную насмешку, на которую заранее решила не обращать внимания, и неожиданную бодрость, какая могла быть лишь следствием зелий, выданных хозяину алхимиком. Она отлично помнила, что Хатгерн дэй Крисдано по утрам всегда ведет себя намного добродушнее и снисходительнее обращается с друзьями и подданными, если ему удается выспаться всласть. Во всяком случае, был таким год назад, когда Таэль еще имела возможность изучать отчеты отцовских осведомителей.
И вряд ли характер тридцатилетнего мужчины сильно изменился за этот год, поэтому благоразумнее всего будет вести себя с ним сегодня с покорной молчаливостью.
— Спасибо, ваша милость, — не поднимая на него взгляда, кротко произнесла Таэльмина и положила руку на подставленный ей локоть.
Хатгерн улыбнулся еще любезнее, скорее не невесте, а удовлетворяя любопытство служанок, заинтересованно раскрывших глаза и рты, и повел девушку в дворцовую молельню, где сегодня должен состояться брачный ритуал для семнадцати пар. Восемнадцатому жениху, капитану Бедьеру, придется подождать еще пару дней, пока его невеста оправится от «отравления несвежим мясом».
Шагая под руку с невестой по коридорам и залам, герцог, не стесняясь, рассматривал сквозь вуаль ее невозмутимое личико, изучал лежащую на белоснежном рукаве тонкую кисть и ладную фигурку среднего роста. И постепенно в его уставшем мозгу начинали просыпаться и с каждым шагом расти сомнения в верности придуманного им плана, еще вчера казавшегося таким идеальным. А вместе с ними росло и тайное сожаление, что ничего изменить уже нельзя, все остальные женихи вполне довольны собственным выбором и с нетерпением ожидают возможности увести или увезти младших жен в свои дома и комнаты. Да и девушки, как донесли ему преданные слуги, разглядев будущих супругов, больше не особо жалели об изъятых у них ключах счастья.
И его собственная невеста тоже не смотрела сегодня на Хатгерна с той ненавистью, какой облила его вчера, но это вовсе не радовало герцога, скорее, наоборот, настораживало. Если верны секретные сведения, добытые его шпионами, и Хатгерн ведет сейчас к молельне не обычную графскую дочку, а хорошо выученную тень, то ее поведение говорит лишь об одном. У Таэльмины тоже есть свой собственный план, и можно не сомневаться в его точности и продуманности. У дочери хитрого и ловкого Марнинга дэй Азбенда, покойного первого советника юного герцога Рингольда дэй Бентрея, было для его обдумывания почти две декады с момента оглашения списка знатных девиц, выдаваемых в качестве залога, или просто контрибуции, герцогу Крисданскому.
— Одну минутку, — проходя мимо собственного кабинета, решился на проверку своих сомнений Хатгерн и резко распахнул перед невестой дверь. — Проходите, графиня. Я хочу задать вам один вопрос.
— Я вас слушаю, — тем же до противного спокойным и кротким голоском сообщила невеста, по-прежнему глядя в пол.
Очень хороший, между прочим, паркет, из выложенных замысловатым узором крошечных кубиков драгоценной древесины мраморного дерева. И все, что удавалось, не поднимая глаз, рассмотреть Таэльмине в этой комнате, тоже было очень добротным и дорогим, словно герцог задался целью подавить своим богатством каждого, кто попадает в его кабинет.
— Когда я с вами разговариваю, дорогая, будьте любезны смотреть мне в глаза.
— Хорошо, — послушно кивнула графиня, и ее серые глаза немедленно уставились на него с глуповатой покорностью. И лишь на миг в недосягаемой глубине этих сумрачных глаз мелькнула искорка живой насмешки, однако тотчас же молниеносно исчезла.
— Я знаю, Таэльмина, — спрятав раздражение, ровно произнес герцог, — какому ремеслу вас учили.
Девушка продолжала молча смотреть на него с той же собачьей преданностью, но Хатгерна это обмануть не могло. В этот миг герцог размышлял лишь об одном: как много можно сказать ей прямо сейчас? Ведь все, кто хоть что-то знал о тенях и их обучении, настойчиво предостерегали герцога от двух вещей. От пренебрежительного к ним отношения и от попытки обмануть. В тот момент герцогу казались весьма преувеличенными все страхи советчиков, ну какая опасность может исходить от юной девушки? Даже если ее и научили бросать ножи или подслушивать чужие разговоры. Однако теперь дэй Крисдано все яснее понимал, что зря он недооценивал эти советы. И в надежде, что еще не опоздал, собирался немедленно попытаться исправить совершенную вчера невольную ошибку, когда вынужден был заниматься спасением чужих невест вместо того, чтобы поговорить со своей.
— Более того, благодаря ему я и выбрал именно вас. И поэтому не собираюсь ни к чему принуждать и, как вы можете догадаться, ночевать в ваших покоях тоже не намерен.
— Чего вы хотите взамен? — мигом перестала представляться дурочкой Таэльмина.
— Службы. Той, от которой так неразумно отказался ваш младший брат. Но, разумеется, вам придется дать мне клятву на крови и отречься от всех прежних присяг.
— Я от них уже отступилась, — холодно произнесла Таэль, и в ее глазах взмахом стального лезвия мелькнула вчерашняя ненависть, — но в вашем предложении меня интересуют два пункта: сколько я должна буду на вас работать и на какую награду могу рассчитывать?
— Вот теперь я верю, что передо мною тень. — Опытный слух графини наряду с удовлетворением расслышал в по-прежнему чуть насмешливом голосе герцога толику презрения, заставившую девушку спрятать подальше едкую усмешку.
Все знатные мужи, стоящие во главе герцогств, графств и баронств точно так же высокомерно относятся к теням женского пола. Если удается узнать об их существовании, разумеется. Словно по сговору считая, будто у мужчин слух, вкус и обоняние непременно должны быть намного тоньше женского, а способность заранее разгадать грозящую хозяину опасность значительно выше. И даже не догадываются, как сильно отличаются их представления от действительности. Зато всегда стараются за одинаковую работу дать женщинам в несколько раз меньше золота и привилегий.
— Если вы не против, — помолчав, миролюбиво предложил герцог, — обо всем этом мы спокойно договоримся вечером. Сейчас нас ждут. Но я даю слово обязательно обдумать все ваши пожелания и надеюсь, ни одного неразрешимого вопроса у нас не возникнет.
Таэль только молча кивнула; не в том она положении, чтобы отказываться или спорить. Он и так сделал ей баснословно щедрое предложение, хотя мог бы попытаться просто привязать ее к себе тем банальным способом, который большинство самовлюбленных мужчин считает наивернейшим в отношении женщин и наиболее удобным и приятным для себя.
Даже не догадываясь, насколько сильно ошибся бы в этот раз. Наставники теней загодя позаботились о надежном способе отвратить юную графиню от любых нежных чувств и всего прочего, что обязательно ведет всех девушек в невидимые оковы любовного плена. И тем самым сводит на нет их упорный многолетний труд по воспитанию настоящей тени.

Просторный зал перед входом в молельню пестрел празднично разодетыми подданными Хатгерна, и легкие вуали заложниц, вплавленные в эту толпу светлыми пятнами, казались крыльями случайно залетевших сюда беспечных птиц. Да они и были птицами, огорченно вздохнула Таэльмина, домашними доверчивыми канарейками и горлинками, вырванными из привычного и безопасного родного мирка безжалостным ветром глупой войны и им же заброшенные на чужбину, прямиком в позолоченные, но от этого не менее крепкие и ненавистные клетки.
Избежать которых до сих пор можно было лишь с помощью ключей, подаренных «доброй» герцогиней Лигурией. Еще один способ, не такой скорый и жуткий, хотя более медленный и кропотливый, знала лишь бывшая тень графа Зарвеса дэй Азбенда. И совершенно новый придумал для Таэль ее будущий супруг, несомненно заслужив за это ее особую признательность. Если, разумеется, графине покажутся достойными условия их сделки.
Впрочем, тень заранее была готова согласиться довольно на многое, вот только выполнять свои обязанности намеревалась в полном соответствии с предложенной наградой.
Разговоры, смешки и прочий шум стихали по мере того, как герцог подводил свою избранницу к широко распахнутым дверям личной молельни. В небольшой комнатке горело несколько десятков высоких восковых свечей, множащих золотые блики на рамах старинных портретов, изображавших предков Хатгерна, знаменитых полководцев и полузабытых святых, пришедших в прибрежные герцогства из седой старины, когда мир еще был необъятен и наполнен различными чудесными и загадочными сказочными существами, живущими с людьми бок о бок.
Облаченный в праздничное одеяние жрец важно вышел навстречу толпе знатных женихов и невест, а за ним парнишки-служки вынесли на больших подносах семнадцать перевитых цветами серебряных цепей. Первой, самой нарядной и изящной цепью жрец проворно примотал к руке Хатгерна запястье его покорной невесты, а вслед за ними соединил подобным образом и все остальные пары.
— Если сейчас чем-нибудь отвлечь охрану, — еле слышно пробормотала Таэль, словно про себя, — то лучшего момента для нападения трудно и придумать.
— Вы что-то знаете, — мгновенно насторожился герцог, — или же пытаетесь поднять себе цену?
— Ни то и ни другое, — подпустив в голос капельку ехидства, кротко опустила глазки его невеста, — я просто отлично понимаю, что в такой ситуации рядом с вами моя собственная жизнь не будет стоить и медяка.
— Можете не волноваться, сегодня охрана удвоена и на страже стоят самые надежные воины, — суховато усмехнулся Хатгерн.
— Преклоняюсь пред вашим благоразумием, — немедленно самым сладеньким голоском, на какой была способна, сделала комплимент графиня.
А для себя отметила интересную деталь: раз сегодня охрана удвоена, значит, она просто не могла быть меньше вчера, ведь ее жених не мог предположить необходимости отложить на день эту общую свадьбу из-за отравления одной из невест?
Но тем не менее его белокурая поклонница спокойно проскользнула в покои Таэль, и ее никто даже не заметил! А сделав свое черное дело, так же благополучно ускользнула прочь, и теперь для тени важнее всего было как можно быстрее выяснить, кто и почему помогает мстительной фаворитке Крисдано и сколько об этом известно ему самому.
— Вы замечательно умеете льстить, — не удержался от колкой ухмылки жених, хотя и понимал, как справедливы и верны ее замечания.
И насколько не по-женски здраво рассуждает миловидная особа, доверчиво вложившая узкую ладонь в его руку.
Ответить невесте не дал низкий и глубокий голос жреца, начавшего ритуал, но она ничуть не огорчилась. Большинство мужчин просто обожает в любом, даже самом пустячном разговоре оставлять за собою последнее слово, и нет ничего глупее и вреднее для дела, чем упорное стремление их переспорить. Особенно для молодых женщин.
Проповедь закончилась намного быстрее, чем при основном ритуале, и герцог с невестой первыми ступили вслед за жрецом в молельню. Положили на алтарь обернутые цепью руки и дружно стиснули зубы, когда жрец на миг придавил цепь печатью, вырезанной в навершии рукояти ритуального клинка.
И хотя Таэль, как и все в прибрежных герцогствах, отлично знала, что невинным девушкам не стоит особенно бояться огня зачарованного артефакта, одного из немногих диковинок, оставшихся в прибрежных герцогствах от старых времен, она все же вздохнула с облегчением, когда запястье обдало лишь легким жаром, сравнимым с укусом крапивы.
Зато герцог еле слышно скрипнул зубами, расплачиваясь за внебрачные плотские утехи ощутимым ожогом. Подобное поведение строго осуждалось жрецами святого храма матери судеб, находившегося, судя по старинным преданьям, где-то за неодолимой громадой Граничных гор. А здесь, в прибрежных герцогствах, имелось лишь несколько часовен да молельни в герцогских и графских замках.
Верный Бринлос тотчас оказался рядом и, едва дождавшись, пока жрец произнесет завершающую соединение судеб фразу и снимет с рук новобрачных цепь, обильно полил запястье хозяина терпко пахнущим зельем, заживляющим любые раны и мгновенно снимающим боль. Все подобные зелья и амулеты алхимики, среди которых не было неодаренных людей, усиливали магией, собираемой старинными артефактами и ритуальными амулетами. Потому и стоили они неимоверно дорого, волшебная сила накапливалась в артефактах крайне медленно.
— Мне не нужно, — успела отдернуть руку Таэль, едва на нее попало несколько капель, и аккуратно растерла их пальчиком, пока алхимик возился с запястьем пренебрежительно ухмылявшегося герцога, явно не считавшего кратковременную боль чрезмерно дорогой платой за полученные ранее удовольствия.

Примерно через час ритуал завершился для всех семнадцати пар, и толпа новобрачных вслед за герцогом Хатгерном дэй Крисдано и его лаэйрой проследовала в столовую, где было накрыто в одной стороне семнадцать небольших столиков для молодоженов, а с другой — длинные столы для гостей. Едва вступив под арку, ведущую в примыкающий к столовой зал, заполненный ожидающими приглашения к столу толпами гостей и придворных, Таэльмина скорее почувствовала, чем рассмотрела, прожигающий ненавистью взгляд одной гостьи.
И тотчас, словно ненароком, дернула край поднятой во время ритуала вуали, заставляя легкую ткань скрыть ее лицо. Хатгерн тотчас заметил нехитрую уловку молодой жены, но сделал вид, будто ничего особого не происходит. В конце концов, судя по замечанию в молельне, девушка считает себя приступившей к выполнению еще не заключенного ими договора, и он совершенно не против такого рвения.

Все полтора часа, пока длился праздничный обед, блондинка почти непрерывно сверлила лаэйру герцога мрачным, полным ненависти взглядом, и Таэль вполне понимала ее злобу. Наверняка это последняя любовница Хатгерна, страстно мечтавшая о месте старшей жены или, на крайний случай, об уютной золоченой клетке младшей, и стоящая сейчас на руинах своих рассыпавшихся прахом радужных планов.
Тень легко могла бы найти оправдание поведению мужа, словно не замечающему ни злобных взглядов сидящей почти напротив настойчивой девицы, ни собственной лаэйры, упорно не поднимающей с лица неудобной вуали. Не могла она пока угадать другого: почему никто из гостей, среди которых молодых мужчин было значительно больше, чем женщин, даже не пытается ухаживать за довольно яркой блондинкой? Ведь, по их мнению, она теперь совершенно свободна, ну, по крайней мере, на некоторое время.
Да что там ухаживать, они ее словно совершенно не видят! В то время как упорно осаждают сидящих за столами дам значительно более бледной наружности. Даже немолодой и невзрачный алхимик не обращал на неудавшуюся убийцу никакого внимания, посвящая его сидящей рядом пухленькой рыжеволосой голубоглазой кокетке.
И как ни печально, но никакого способа получить информацию о злобной блондинке Таэльмина пока не находила. Хотя всего год назад тень знала трех работавших на ее отца осведомителей из числа придворных Хатгерна по именам и описаниям, но на этом празднике не оказалось ни одного из них. И вполне вероятно, уже не было и в Тангре, а может быть, даже и в живых. По слухам, тайная разведка Хатгерна работала очень усердно.
Ну а о том, чтобы потихоньку расспросить при случае кого-нибудь из прислуги или домочадцев, тень и не помышляла. Это стало бы самой грубейшей ошибкой из всех возможных, а Таэль вовсе не собиралась начинать свою жизнь в замке с промахов. Если она всерьез намерена через три года уйти отсюда живой и свободной, нужно быть осмотрительнее и бдительнее ласки.
После долгих раздумий Таэльмина решила временно считать, что герцог пообещал бывшей фаворитке не разрывать прежних любовных отношений, и пока остановилась на этом довольно неубедительном и зыбком предположении.

Обед, посвященный заключению хотя и не главных в жизни мужчин, но тем не менее священных союзов, длился довольно долго, повара стремились угодить герцогу и его ближайшим друзьям и гостям почти беспрерывным потоком самых разнообразных яств. Но постепенно наелись и откинулись на спинки стульев даже самые отъявленные любители покушать, и настало время развлечений. Ловкие слуги сноровисто раскатали в центре зала, между столами новобрачных и гостей, толстый белый валяный ковер и, опустив на окнах плотные шторы, погасили все свечи, оставив только сотню в большой центральной люстре.
И под этот шар света тотчас выбежали комедьянты с шарами и обручами, с шарфами и огромными букетами искусственных цветов. Некоторое время они танцевали, перебрасываясь летающими в воздухе предметами, и Таэль следила за ними с живым интересом. У них было много общего, у нее и у этих жонглеров, и многие их трюки тень вполне могла бы проделать ничуть не хуже. А еще она могла бы с успехом работать в кочующей из города в город труппе фокусником или метателем ножа… хотя безопаснее все же жонглером. Изобретательные преступники никогда не заставляют их использовать свое мастерство в грязных делишках.
— Уходим, — шепнул на ухо жене герцог, когда слуги погасили в люстре еще половину свечей и на импровизированную сцену под тревожную музыку вышел фокусник в черном плаще, расшитом странными и загадочными закорючками, казавшимися публике совершенно бессмысленными.
Таэль покорно поднялась и скользнула за ним к скрытой за тяжелыми занавесями боковой двери, бросив на комедьянта быстрый, полный сожаления взгляд. В этом зале он был единственным из мужчин, кого она отлично знала, и его появление на свадебном обеде никак не могло быть случайностью.
Вот только появился фокусник тут слишком поздно, она уже успела согласиться на предложение герцога Крисдано. И хотя Таэль ничего не стоило обмануть свежеиспеченного супруга, она никогда бы так не поступила. Главным правилом тени, когда-то вдолбленным в ее сознание первым наставником и одобренным отцом, был строжайший запрет на нарушение собственных обещаний и клятв. В гильдии теней считалось непростительным проступком забирать данное нанимателю слово и менять собственные решения.

Выбравшись за дверь, Хатгерн собственническим жестом подхватил девушку под руку и решительно повел к той лестнице на второй этаж, которая вела к покоям его лаэйры. Так же уверенно он прошел вместе с женой в ее комнаты мимо охранявшего дверь воина и демонстративно звонко щелкнул засовом.
Таэль этот многозначительный жест ничуть не испугал и не взволновал, внутренне девушка по-прежнему была готова к любому повороту судьбы и восприняла бы его как неизбежные потери. Потому-то лишь чуть искривила в тонкой усмешке губы, когда герцог повел ее через все комнаты прямиком в спальню.
Однако когда Хатгерн равнодушно прошел мимо ниши с кроватью в небольшой коридорчик, из которого вели в разные стороны две двери, одна в туалетную комнату, другая в заставленную шкафами и зеркалами гардеробную, тень внутренне подобралась, как рысь на охоте, почувствовавшая дичь. Это странное поведение молодого мужа явно предвещало какую-то тайну… или подвох.
А герцог уверенно открыл дверь в гардеробную, пропустил туда новобрачную, бесцеремонно сдернул с нее вуаль и пристально вгляделся в безмятежное личико, с которого на него заинтересованно смотрели темно-серые глаза.
— А сейчас вы поклянетесь мне никому не выдавать тайну, которую я намерен вам открыть.
— Клянусь, — твердо объявила Таэльмина, — хотя должна предупредить заранее, в соседних герцогствах имеются люди, отлично осведомленные о существовании в вашем замке потайных ходов. И я в их числе.
— Вот как, — помрачнел герцог, помолчал и ожесточенно добавил: — Значит, мне придется поймать всех остальных. И выдадите их мне вы, дорогая. Вернее, ты, поскольку мы уже находимся в этих покоях больше пяти минут.
— С удовольствием, дорогой, — мило улыбнулась герцогиня и тотчас вздохнула с неподдельным огорчением, — однако того, кто рассказал мне об этих ходах, тебе поймать уже не удастся. Это был граф дэй Азбенд, мой отец. А вот откуда он сам узнал секрет замка, навсегда останется тайной, отец никогда не раскрывал имен своих осведомителей.
— Не останется, — жестко усмехнулся Хатгерн. — Всех осведомителей Рингольда я уже поймал и теперь точно знаю, какой вопрос задам им завтра. Иди сюда, дорогая, и смотри внимательно, — он взялся рукой за резную шишечку, выступавшую на раме большого, в человеческий рост, зеркала, — три раза крутнешь по пол-оборота влево, потом нажмешь вот этот завиток, и сразу же толкни вбок.
Зеркало мягко, как по маслу, отъехало в сторону, открывая тесный темный проход, больше похожий на чуланчик, в глубине которого виднелись каменные ступени спрятанной в стене узкой лестницы. Герцог снял со стены подсвечник с горящими свечами, вступил в этот чулан, обернулся и насмешливо посмотрел на застывшую всего в шаге от него жену.
— Можешь умыться и переодеться, через полчаса возьмешь свечу и придешь на третий этаж, мои покои точно над твоими. Жду.
И нажал торчащий из стены рычаг, задвигая зеркало на место.
— Все поняла, — доставая из шкафа халат из темновишневого шелка и нарядную ночную рубашку, вежливо улыбнулась зеркалу Таэль и отправилась переодеваться в туалетную комнату.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Поднимаясь по ступенькам, Хатгерн по привычке пытался разобраться во впечатлении, которое осталось у него после более близкого знакомства с тенью. Называть женой, даже про себя, совершенно незнакомую девушку герцогу не хотелось совсем, хотя он прекрасно понимал, что во всеуслышание это придется делать каждый день и неоднократно.
Но ведь смешно лгать самому себе? И пусть все вокруг считают, будто Харн до сих пор не женился лишь из-за интересов герцогства и обещания, данного покойному отцу. Однако на самом деле все было совершенно иначе, намного проще и одновременно сложнее. Хатгерну хотелось невозможного. Жениться на девушке, подобающей ему по статусу, и одновременно найти ту, которая не заставит его искать других женщин для утешения души и тела. Повторить судьбу отца Хатгерн не желал абсолютно.
Старый герцог Крисдано, на старости лет взявший в лаэйры смазливую вдову с ребенком, получил в результате своего неосмотрительного поступка развал семьи. И хотя вовсе не испытывал но этому поводу никакого сожаления, ну, по крайней мере, ничем не показал этого наследнику, но не мог не понимать, как и все вокруг, какая судьба ожидает и его возлюбленную и приемную дочь после его кончины.
Потому-то, едва тяжелый и неизлечимый недуг свалил старика в постель, он вызвал Хатгерна и взял с того клятву сначала определить сводную сестренку, а лишь затем жениться самому. С тех пор прошло три года, и Бретта из угловатого подростка превратилась в миленькую девицу, почему-то твердо уверенную, что названый брат обязан непременно взять ее в старшие жены.
Несколько раз Хатгерн пытался объясниться и с нею самой и с ее матерью, и каждый раз все высказанные им разумные доводы напрочь тонули в лавине слез, упреков и обид, которую эти двое обрушивали на него со все сметающей яростью.
Одно время, после своего возвращения с войны, развязанной сумасбродным Рингольдом, науськанным жадным и завистливым Люфреном и поддержанной лукавым герцогом Юверсано, Харн был уверен, что навсегда отделался от приставучей Бретты. Да и все его соглядатаи и телохранители в один голос заявляли о ее любовной связи с Лархоем. Клялись, что своими глазами видели, как сумасбродная девчонка по утрам выпускала его младшего братца из своих комнат.
Хатгерн немедленно вызвал Лархоя и настрого предупредил, что Бретта не может стать для него старшей женой, для герцогства такой союз крайне невыгоден. Однако, если братец желает получить девчонку в лаэйры, свадебный ритуал состоится немедленно. Младший пообещал подумать и уехал в свой охотничий домик и хотя с тех пор уже не раз возвращался оттуда на несколько дней, но пока ничего внятного так и не сообщил.
Вспомнив о брате, упорно не желавшем не только что-либо делать, но и принимать хоть какие-то решения, герцог как обычно почувствовал невольное раздражение и силой воли заставил себя не думать о безалаберном родиче. Лархоя интересовали лишь разнообразные развлечения и женщины. Причем он не спорил и не оправдывался, если с ним пытались поговорить всерьез, ничуть! Полностью со всем соглашался, выдавал кучу клятвенных обещаний и тут же уезжал либо к кому-нибудь из друзей либо в охотничье поместье, где после смерти отца предпочла поселиться их мать в окружении хорошеньких фрейлин.
А если точнее, Юнгильда дэй Крисдано перебралась туда почти сразу после того, как ее муж привез в замок лаэйру, но в первые годы иногда еще либо приезжала в столицу сама, либо призывала к себе Хатгерна для нравоучительных бесед. Однако после внезапной смерти мужа герцогиня почти полностью прекратила всякие отношения со старшим сыном, разобидевшись на него за категоричный отказ подчиниться ее требованию и немедленно выставить из замка Ральену с Бреттой.
С тех самых пор герцог вынужден был играть роль полностью довольного таким положением человека и справлялся с этим вполне успешно. Однако ему приходилось прилагать поистине неимоверные усилия, чтобы сдерживать вспышки ярости, вскипавшей в душе каждый раз, как младший, словно случайно, упоминал в разговоре о назойливой заботе матушки.
Хатгерн мрачно усмехнулся, плеская в лицо холодную воду; сейчас он больше всего желал рухнуть ничком на постель и поспать хотя бы несколько часов подряд. Но сегодня ему просто необходимо было окончательно договориться с Таэльминой но всем пунктам заключенной с нею сделки — герцог очень не любил оставлять незавершенные дела на завтра.
Он успел не только умыться, переодеться и сменить сапоги на домашние туфли, но и просмотреть рапорты осведомителей, когда ведущая из спальни в кабинет дверь почти неслышно отворилась и в проеме появилась тонкая девичья фигурка, затянутая в вишневый шелк.
В первый момент, рассматривая обтягивающий все достоинства лаэйры халат, из ворота которого виднелось тонкое кружево ночной рубашки, Хатгерн решил, что девушка явилась исполнять супружеский долг, и не сдержал едкой ухмылки. И тотчас увидел, как в серых глазах лаэйры ответно вспыхнуло ехидное веселье, а ее крепко сжатые губы изогнулись в пренебрежительной усмешке.
И эта гримаска ясно дала герцогу понять, ради чего она оделась именно так, а не в скромное и простенькое платьице. Тень намеревалась исполнять свою работу как можно точнее, и для этого ей требовалось как можно больше находиться рядом с ним. И удобнее всего этого достичь, если они будут изображать перед всеми счастливых новобрачных. Ну а на свидания к любимым мужьям лаэйры обычно не ходят в темных домашних платьях, это известно каждому нормальному мужчине. И ему, Хатгерну, не менее других, хотя вот уже несколько лет выбранные лишь рассудком, но не сердцем любовницы с большим успехом заменяют ему предавшую когда-то любимую.
— Мы собирались поговорить об условиях сделки, — спокойно усевшись на свободный стул, заявила новобрачная, — но сначала мне хочется услышать, почему ваша милость решила обзавестись тенью?
— А зачем тень нужна была Зарвесу? — приподняв в притворном удивлении бровь, вопросом на вопрос ответил ей герцог. — Ну вот и мне за тем же. А раз уж он решил с тобой расстаться, почему я должен был отказаться от попытки использовать умения, обучению которым ты отдала несколько лет жизни? О своих проблемах я расскажу тебе после клятвы, а сейчас скажи, какую оплату ты предпочитаешь.
— Сначала я хочу узнать срок договора, — не уступила ему в дотошности Таэль, — но прежде чем его назвать, учтите мой возраст. Закончив на вас работать, я хотела бы завести обычную семью… где-нибудь подальше отсюда.
— Ну, скажем, пять лет, — осторожно заявил герцог, прикинув, когда он сумеет отделаться от Бретты и ее матери, которая после свадьбы дочери обязана уйти из дворца вслед за нею.
И не его дело, куда она пойдет жить, к зятю или в полученный в наследство собственный особняк в рыбацком поселке на берегу океана, откуда и привез ее сюда герцог Вангерд дэй Крисдано.
— Три года, — отрезала Таэльмина, — не забывайте, ваша милость, тени имеют особое свойство ускорять события.
— Это было бы прекрасно, — усмехнулся герцог, пристально вглядываясь в решительно поджатые губы молодой жены и ясно понимая, что уступать она не намерена, — в таком случае я согласен. Но настаиваю на полной клятве, чтобы ты не считала меня слишком сговорчивым. И прекрати звать меня «ваша милость» и обращаться на «вы», я желаю, чтобы все вокруг были уверены в нашей… хм, наших нежных отношениях.
— Согласна, — твердо сообщила Таэль, — на чем будем клясться?
— Несколько лет назад мне в руки случайно попал один артефакт, сохранившийся еще с древних времен. — Хатгерн нехотя поднялся с кресла и тяжело прошагал к внушительному шкафу. — Это сцепленные браслеты, когда-то бывшие магическими, но великая сила давно иссякла. Мои алхимики их испытали и не нашли даже капли силы, однако по некоторым признакам определили, для чего могли предназначаться такие браслеты. Как раз для таких случаев, когда двое людей желали связать себя взаимной деловой клятвой.
— А ты не забыл, дорогой, — тонко усмехнулась Таэль, — о запрете на драгоценности?
— Не забыл, — сухо отзывался герцог. Как можно про это забыть, если именно ему пришлось искать и доставлять все те диковинки, которые желала иметь Ральена? — Однако я бы не назвал эти браслеты драгоценностью. Да и никто другой их так не назовет.
И с этими словами он бережно опустил на стол тонкие медные ободки, соединенные между собой наподобие звеньев цепи. Их действительно трудно было назвать не только драгоценностями, но и вообще украшением. Старый металл был покрыт забоинами и царапинами, вправленная в грубоватые розетки бирюза от времени потрескалась и позеленела, а выгравированные когда-то знаки были стерты до такой степени, что разобрать их не представлялось никакой возможности. Да если бы и сумел какой-то талантливый алхимик попытаться восстановить выбитую на металле надпись, ее смысла он все равно не постиг бы, языка старинных знаков и символов давно исчезнувшей империи не знал никто из жителей береговых герцогств.
— Да, — рассмотрев браслеты, кивнула тень, — пожалуй, эти украшения никто не сочтет нарушением закона. И кто из нас будет это носить?
— Ты. Пусть считают это твоей причудой. Ну, так ты собираешься давать клятву?
Таэль только усмехнулась в ответ; безусловно, она намерена дать ему клятву верности и служения. И хотя все ее прежние планы рухнут как песочный замок в тот же момент, возможно, это будет к лучшему. Уж слишком зыбки и ненадежны они были.
Как вскоре выяснилось, Хатгерн оказался очень предусмотрительным человеком, и вскоре на столе расположились все необходимые для этого ритуала предметы. Старинная чаша, принесенная из молельни, дюжина свечей, горящих в двух серебряных подсвечниках, и ритуальный кинжал, не менее древний, чем чаша.
И слова клятвы, записанные на листке бумаги, тоже полностью соответствовали тексту из хранящихся у жрецов книг, которые они и сами не понимали до конца.
Первым делом герцог уколол кинжалом собственную руку, не скупясь, обрызгал кровью лежащие в чаше браслеты и твердо произнес обещание через три года отвезти младшую жену Таэльмину туда, куда она пожелает, и вернуть ей свободу, расторгнув союз как несостоявшийся. А также в целости и сохранности вернуть ей приданое или купить взамен любой дом или поместье по ее выбору. Затем Хатгерн протянул руку к жене, намереваясь помочь ей с нелегкой процедурой, но девушка лишь молча помотала головой и отобрала у него оружие. Бестрепетно вонзила острое жало ножа в руку чуть выше запястья, чтобы никто слишком любопытный не заметил свежей ранки. Затем так же ловко, как сам Хатгерн, оросила алыми каплями старинное украшение и, опустив лезвие кинжала в чашу к браслетам, обязалась три года верно служить герцогу Крисдано тенью.
Одновременно с последним словом клятвы по комнате словно ветерок пронесся, и тотчас разом ярко вспыхнули и погасли все двенадцать свечей.
— Сквозняк, что ли? — нахмурившись, Хатгерн обвел взглядом кабинет, увидел расцветшую на губах лаэйры ехидную усмешку и озадаченно уставился в серые глаза. — Ты что-то поняла?
— Духи приняли нашу клятву, — скупо пояснила девушка, доставая из чаши немыслимым способом рассоединившиеся браслеты и протягивая тот, который был пошире и чуть массивнее, мужу, — и отныне носить это украшение придется не мне одной. Зато теперь все точно поверят в нашу… хм, страсть. Ведь только пылкими чувствами твои друзья смогут объяснить себе желание герцога носить такой браслет.
— Не может быть, — не сдержал потрясенного восклицания герцог, крутя в пальцах старинное украшение и рассматривая чуть посветлевшую бирюзу. — Бринлос их целую луну проверял, в какие только растворы не окунал. И кровь, несомненно, тоже наливал…
— Надевай, — позволила себе добавить в голос нетерпения тень, — пока они снова не потеряли силу. Не знаю, может ли быть от них хоть какая-то польза, но я не откажусь даже от самой слабой поддержки.
— Я тоже, — задумчиво пробормотал Харн, поглядывая на свободно болтающийся на тонком запястье жены ободок, — и надеюсь, она все-таки будет.
С этими словами он наконец решился надеть браслет на левое запястье, отмечая, как удачно он прикрывает узкий отпечаток брачной цепи, и чуть поморщился, припомнив острую боль, пронзившую все тело при свершении ритуала. И тотчас едко усмехнулся, представив, какие муки придется испытать в полном ритуале, ведь цепь, которой соединят его с неведомой пока старшей женой, будет вдвое сложнее и массивнее.
— Клянусь, — торжественно подняв глаза к невидимому отсюда небу, объявила Таэль и, чтобы немного развеять охватившую обоих невольную тревогу, в шутку звякнула своим браслетом о браслет супруга.
— Клянусь, — кисловато усмехнулся он в ответ и застыл, забыв захлопнуть рот.
Браслет, до этого свободно висевший на его руке, вмиг нагрелся и обхватил запястье так крепко, словно был кандальным. Все, что можно было отныне с ним сделать — это на полпальца сдвинуть вверх или вниз.
— Темные силы… — Растерянность, проступившая на миловидном личике свежеиспеченной герцогини, была настолько живой и непосредственной, а ее всегда крепко сжатый ротик приоткрылся в таком детском изумлении, что Харну мгновенно расхотелось ругаться.
Да и бесполезно это, как он уже успел сообразить. Уж если Бринлос с коллегами раньше не сумели разглядеть в этих браслетах никакого подвоха, то вряд ли могла даже предполагать нечто подобное тень, видевшая их впервые в жизни. Да и навряд ли даже все вместе собранные алхимики прибрежных герцогств смогут выяснить хоть малейшую информацию о сущности артефакта теперь, когда он неожиданно ожил и приступил к выполнению своей никому не известной миссии.
— Ты же хотела поддержки, — устало фыркнул Хатгерн, начиная расстегивать камзол, — теперь у нас появилась прекрасная возможность выяснить, чем они могут помочь. Завтра я расскажу о произошедшем Бринлосу, пусть поищет объяснения в старинных книгах, а сейчас иду спать. А ты можешь идти к себе или, если хочешь, устраивайся в гостиной, там тепло и удобный диван.
— Погоди… — Обнаружив, что тоже не может снять свой браслет, на удивление скоро справилась с изумлением и растерянностью юная герцогиня. Любая другая девица на ее месте охала бы еще час, не меньше. — Мне кажется, не стоит пока ничего говорить алхимику. Знаю я их, начнет делать эксперименты, привлечет лишнее внимание… Лучше объясни подробнее, какие именно события или слухи тебя встревожили? Или хотя бы припомни, с какого момента появились опасения? После отчетов шпионов или каких-то событий? И от кого ты в первую очередь ждешь нападения?
— Сам не знаю, — помрачнел Хатгерн. Отбросил камзол, утомленно опустился на свое место и неуверенно пояснил: — Вроде бы все у меня хорошо, войну мы выиграли, урожай был отменный, новых врагов и долгов нет, в герцогстве тишь и покой, охрана в замке надежная… Возможно, это просто усталость, отосплюсь несколько дней и сам посмеюсь над своими тревогами.
— Это называется интуиция. И опыт прошлых правителей говорит, что пренебрегать ею не стоит… — Таэльмина на миг замолчала, раздумывая, стоит ли сейчас заводить серьезный разговор или пусть ее новый подопечный действительно сначала выспится. Затем все же кротко осведомилась: — А в каком состоянии война между Ральеной и твоей матушкой?
— Война? — удивленно поднял брови Хатгерн. — Да нет там никакой войны. Ральена живет здесь, в дальних гостевых покоях, а матушка еще при жизни отца поселилась в охотничьем поместье и никогда сюда не приезжает.
— Но ведь ее светлость герцогиня Юнгильда законная хозяйка покоев твоего отца? И наверняка она надеялась, что Ральена, как все лаэйры, после смерти герцога переселится жить в свой дом. Насколько я знаю, ее отец был богатым торговцем рыбой, и на него работало несколько рыбачьих деревень.
— У тебя очень точные сведения, — помрачнел герцог, не любивший разговаривать на эту тему, — но я пообещал отцу, когда он лежал на смертном ложе, не выгонять Ральену, пока не пристроена Бретта.
— Кстати, про Бретту, — надеясь, что повернула на нее разговор не слишком грубо, небрежно осведомилась тень, — сколько ей лет? И как она выглядит?
— Ей восемнадцать, — сообщил Харп и ехидно ухмыльнулся, — а как она выглядит, ты и сама знаешь — во время обеда вы два часа сверлили друг друга взглядами.
— Так это была твоя сводная сестра? — с хорошо сыгранным изумлением приподняла бровь тень. — А смотрела она на тебя вовсе не по-сестрински.
— Неужели ты ничего про это не слышала? — желчно фыркнул герцог, начиная расстегивать рубаху, и Таэль решительно направилась в сторону его гардеробной, где точно за таким же зеркалом, как и в ее покоях, находился выход из тайного хода.
— Год назад она не интересовала никого из осведомителей, — нехотя бросила девушка через плечо, собираясь покинуть кабинет, и с ехидцей добавила: — Зато все они сообщали, каким невыносимым становишься ты, если не выспишься. Спокойной ночи, я ухожу к себе. Приду утром, и мы продолжим разговор.
— А я никого и не прошу меня никуда выносить, — желчно прошипел ей вслед герцог, расслышал звонкий смешок и нахмурился еще сильнее.
Его отец, герцог Вангерд дэй Крисдано, всю жизнь был по утрам нестерпимо язвителен и угрюм, и Харн всегда старался не попадаться ему на глаза по меньшей мере до второго завтрака, а еще лучше до обеда. И отлично знал все уловки челяди и стражи, стремящихся к тому же, и их шуточки на эту тему. Потому-то молодого герцога так задело полушутливое замечание слишком смелой лаэйры. Но сейчас у него просто не было никаких сил на придумывание достойного ответа, кровать манила к себе самым банальным и незатейливым желанием закрыть глаза и не просыпаться по крайней мере до рассвета.
Герцог тяжело поднялся с кресла и направился в спальню, сдирая с себя по пути рубаху, туфли и всю остальную одежду и расшвыривая ее в разные стороны. Спать он обожал голым и всегда запирал дверь изнутри, чтоб не оказаться однажды в совершенно недвусмысленном положении рядом с Бреттой. Девчонка обладала неимоверной наглостью и пронырливостью и умело пользовалась своим званием приемной дочери старого герцога. Хотя оно и не засвидетельствовано никакими документами, да и не может такого быть. Закон в этом отношении очень строг к знатным господам побережья, и герцоги среди них вовсе не исключение.
Прохладная перина нежно приняла Харна в свои объятия, и, мгновенно проваливаясь в желанный сон, герцог улыбался почти счастливо.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Приоткрыв потайную дверь в свои комнаты, Таэль несколько минут стояла неподвижно, чутко прислушиваясь и бдительно разглядывая освещенную предзакатным солнцем гардеробную. Уходя в покои герцога, тень специально рассыпала по полу несколько мелких вещичек, с таким расчетом, чтобы никто не сумел пройти мимо, не задев хотя бы одной из них.
Убедившись в целости своих сторожек, тень неслышно скользнула в гардеробную, сняла домашние туфли и, держа их в одной руке, другой достала из-за выреза платья серебряный тюбик с губной помадой. На вид — совершенно обычной, все знатные дамы и девицы носят в кошелях и сумочках точно такие или похожие. Вот только открывался он непросто, да помада была отнюдь не безопасной, об этом алхимики позаботились еще при жизни ее отца. Братец ей таких вещей не покупал, он и отцовские-то заказы оплатил скрепя сердце.
Спальню Таэль проверила очень просто: швырнула одну за другой туфли в собранные пучками занавеси по обе стороны от изголовья, и когда в ответ не донеслось ни малейшего вздоха или шороха, тщательно обследовала углы, поочередно поднимая тяжелые складки бархата.
Затем не поленилась заглянуть под кровать, во все шкафы и углы, за все занавески и кресла. Последними герцогиня осмотрела окна и так же тщательно проверила запоры и петли. И наконец, принялась за самое важное дело — за установку новых сторожевых и сигнальных ловушек.
Взявшая заказ тень не имеет права на отдых, пока не сделает все, что умеет, для безопасности своего подопечного. А умела получившая законный статус тени графиня дэй Азбенд очень многое, никто из тех шпионов, которые считали себя знатоками в этом вопросе, даже не подозревали сколько.
Попутно Таэльмина обдумывала все произошедшее за этот день и новые сведения и хмурилась все сильнее. Как ей становилось понятнее с каждой минутой, интуиция Хатгерна не обманывала. Вокруг герцога действительно плелись каверзные интриги и велась очень опасная игра.
Да и не может быть иначе, раз герцога считают своим врагом сразу две амбициозные и мстительные женщины. Таэль еще год назад знала, как люто ненавидит Юнгильда лаэйру мужа, предпочитая жить в глуши, но не встречаться с соперницей. Да и о том, что герцогиня резко охладела к наследнику, когда он сразу после смерти отца не догадался выставить мачеху с ее дочкой из дворца, соглядатаи сообщали не раз.
Но лишь теперь, вспоминая пылающее яростью лицо Бретты, тень отчетливо осознала, в какой переплет попал Хатгерн, не оправдав не только чаяний родной матери и Ральены с ее избалованной доченькой, но и тайных надежд покойного отца. Ведь тот явно неспроста взял с наследника обещание пристроить сводную сестру в надежные руки. Можно к гадалке не ходить, и без того ясно, какие мечты лелеяли старый герцог и его любимая рыбачка, раз Бретта так твердо считала сводного братца своей собственностью.
И хотя рассчитывать на место старшей жены ей не приходилось, Ральену вполне устроило, если бы дочь заняла место лаэйры герцога. И тогда ее саму никто уже не посмел бы выгнать из любовно обустроенных покоев, забитых шкафами и полками с обожаемыми вдовой редкими драгоценными вазами, чашами и статуэтками.
Тень даже изумленно хмыкнула, сообразив, насколько благородным и добросердечным должен быть по сути своей человек, чтобы не распознать загодя подлость их замыслов и не поверить в их возможность. Да он ведь пока еще не понял, до чего довела ненависть его родную мать, постаравшуюся настроить против не оправдавшего ее самых сокровенных надежд старшего сына его младшего брата. И хуже всего, судя по последним событиям, профессиональный интерес к которым Таэльмина не теряла даже во время последнего путешествия, старшая герцогиня уже успела сделать все возможное, чтобы заменить непокорного сына послушным, и близко не подозревая, кому на руку ее безумные интриги.

Таэль закончила работу и медленно прошла по комнатам, проверяя, все ли ситуации предусмотрела и все ли возможное сделала, чтобы встретить незваную гостью не беззащитной жертвой. А в том, что Бретта придет, тень и на миг не усомнилась, девчонка очень избалованна и нахальна и наверняка уже давно придумала верный способ, как заставлять стражников нарушать приказ господина.
И теперь Таэльмине просто позарез нужно побродить но дворцу, подслушать разговоры слуг и стражников, чтобы понять, сколько времени у нее есть до нападения и кого падчерица старого герцога приведет себе на помощь в этот раз.
Но пока Хатгерн не выспится и не вернется сюда, выходить из своих комнат нельзя. Тень может ускользнуть от взглядов одного и даже двух людей, но от толпы слуг, гостей и стражников скрыться невозможно. Как не получится и объяснить каждому любознательному домочадцу, почему она бродит в одиночку по коридорам, а не исполняет супружеский долг.
Таэль огорченно фыркнула, сходила еще раз проверить крепость засова на входной двери и направилась в гардеробную. Эта комната притягивала к себе ее мысли близостью к секретам герцогского дворца, где за сотни лет правления предков Хатгерна не раз происходили странные и таинственные происшествия. Бесследные исчезновения мирно спящих в своих покоях домочадцев и гостей, внезапное появление самозванцев с хорошо вооруженными сообщниками и многое другое, ясно намекающее на существование тайных ходов, ведущих за мощную ограду дворца.
Именно о них грезила графиня дэй Азбенд всю дорогу, надеясь найти хоть один как можно скорее. И теперь, когда ей открыли секрет потайной лестницы, связывающей два этажа, Таэль нестерпимо хотелось снова оказаться там и простукать все камни, в надежде найти путь к ходам, ведущим в подвальные помещения, а оттуда и за пределы замка. Разумеется, сразу она туда не пойдет; судя по тем хитростям, с какими открывается проход в покои герцога, ходы могут быть защищены различными ловушками. И если свежеиспеченная герцогиня попадет в какую-то них, вряд ли кто-нибудь догадается, куда она пропала.
Хотя… ведь старый герцог не мог не знать всех тайн этих ходов?! И вполне мог открыть их любимой лаэйре. А та, несомненно, рассказала все Бретте, ведь девчонка — ее единственный шанс остаться в привычной дворцовой роскоши и не думать ни о хозяйственных делах, ни о торговле рыбой.
— Темные силы! — вскочила с места Таэль, дойдя в своих рассуждениях до этого места. Ну вот почему она сразу не сообразила, о чем думал герцог, предлагая ей спать на диване в своей гостиной?!
Выходит, это была вовсе не пошлая шутка и не надежда на скорое нарушение упрямой лаэйрой оговоренных условий их сделки, а робкий намек на желание выспаться в безопасности? Ведь он не ложился спать уже двое суток и неизвестно, сколько недосыпал до этого. Да и во время разговора с нею все время сдерживал зевоту и выглядел чрезвычайно утомленным. Вряд ли Хатгерн в таком состоянии отправился запирать входную дверь и проверять, все ли окна закрыты. Ну а если в его комнаты ведет не один-единственный, а два или даже несколько ответвлений потайного хода, то тень вполне может к утру оказаться одновременно и вдовой, и единственной подозреваемой в убийстве мужа.
Зеркало послушно и бесшумно скользнуло в сторону, но Таэль еще несколько секунд прислушивалась, не шуршат ли по каменным ступеням чужие осторожные шаги. Затем скользнула в проход, дернула рычаг и долгие мгновения ожидала, пока тайная дверь плотно встанет на место. Возможно, не будь она тенью, то беспечно бросила бы все как есть, но годами воспитанная привычка не оставлять за собой следов заставила убедиться, что проход полностью закрыт, и только после этого позволила бежать дальше. Двери в покои герцога тень открывала с замирающим от дурных предчувствий сердцем и проскользнула в приоткрывшуюся щель, едва это позволило отодвигавшееся зеркало.
Следы поспешного раздевания Хатгерна девушка обнаружила, едва заглянула в спальню, расположенную за ведущим к туалетной комнате просторным помещением. В отличие от ее собственных покоев, тут была еще одна дверь, но мимо нее Таэль прошла не остановившись. Успеет сходить туда позже, когда удостоверится, что с ее подопечным все в порядке.
Но прежде чем вступить в комнату и отправиться проверять сохранность супруга, Таэль пристально оглядела его спальню, особо задержавшись на подозрительных местах вроде шкафов и драпировок, и одобрительно усмехнулась. Случайно или нет, но занавесок, подобных украшавшим нишу и окна ее собственной спальни, здесь почти не было. Кровать обрамляли лишь полупрозрачные складки балдахина из темно-зеленого шифона, сквозь которые можно было разглядеть лежащего ничком обнаженного мужчину. На белоснежном белье загорелое тело казалось смуглее, чем днем, однако разобрать, нет ли на нем ран, издали не удалось.
Тень шагнула ближе и приподняла занавес, внимательно изучая поджарую фигуру герцога с широкими мускулистыми плечами воина и русой гривой рассыпавшихся по перине волос. И к своему удовольствию, не нашла на теле подопечного никаких следов кинжала или удавки, зато отметила, как ровно поднимается от дыхания кожа на ребрах.
— Нравится? — спросил вдруг Хатгерн, повернув к ней голову, и нагло подмигнул зеленым глазом.
— Да, очень, — спокойно отозвалась Таэльмина, опустила занавес и направилась к выходу из комнаты.
Раз уж ей повезло и герцог еще цел и невредим, нужно поторопиться и предпринять все меры предосторожности.
— Тогда, может, присоединишься? — с вызовом усмехнулся ее супруг.
— Мне нравится, что ты жив, — бесстрастно пояснила Таэль, открывая дверь в кабинет, и, уже шагнув в проем, добавила: — Я решила воспользоваться твоим предложением и устроиться в гостиной.
— Хотел бы я сказать, что это добавит мне спокойствия, — буркнул Хатгерн вслед лаэйре и нехотя натянул на себя покрывало.

Эти покои тень осматривала еще бдительнее и кропотливее, чем свои, а затем так же вдумчиво готовила сюрпризы для нападающих. Здесь это было труднее, пренебрежение герцога к различным занавесям, с одной стороны, лишало незваных гостей возможности укрыться, но с другой — оставляло меньше мест, где тени обычно прячут оружие. И хотя Таэль умела использовать в качестве оружия самые разнообразнее предметы, на этот раз наряду с ними она прятала и обычные кинжалы.
Большая комната, расположенная напротив гардеробной, оказалась чем-то вроде зала для утренних тренировок, с мишенями у дальней стены и свисающими с потолка канатами и перекладинами. А стоящий в углу массивный шкаф был просто набит оружием. Разумеется, он был заперт, кто бы сомневался, что Хатгерн не навесит на этот дубовый ящик огромный замок. Однако тени даже не пришлось опробовать свое искусство взломщика, связку самых разнообразных ключей она нашла получасом ранее, когда, хихикая, собирала по комнатам одежду мужа.
Кроме мечей различной длины и веса тень обнаружила в отпертом самым большим ключом шкафу цепи и палицы, короткие копья и кинжалы, а также большой выбор метательных ножей. От длинных и тяжелых, какие носят у пояса конники и алебардисты, до совсем крохотных, с тонкими, как шило, жалами и утяжеленной свинцом рукоятью. Любимое оружие шпионов, наемных убийц и теней.
И вот этим дротикам, прячущимся в кожаные пенальчики, которые так удобно прятать под юбки, привесив к пояску на незаметном шнурке, тень обрадовалась, как родным. Собираясь в это печальное путешествие, она даже не подумала брать с собой оружие. Считать победителей дураками мог только ее братец, не устававший объяснять всем подряд, насколько более выгодным было расположение вражеских войск в решающем бою.
День за окнами почти погас, но закончившая работу тень упорно не зажигала свечей, пожертвовав ради такого случая горошинкой кошачьего глаза. Ведь если это недешевое зелье будет и у незваных гостей, стоит им опрокинуть подсвечник, как Таэль окажется в крайне невыгодном положении.
Поэтому девушка устроилась в уголке дивана, завернулась в черный меховой плащ герцога и подвинула ближе чашу с кисленькими сушеными вишнями, возмущенный желудок упорно напоминал об ужине, который ему сегодня снова не суждено было получить.
Но на его притязания тень привычно не обратила никакого внимания, она была занята рассуждениями, как поступила бы сама на месте пылающей ненавистью и обидой Юнгильды и насколько замешан во всем этом ее младший сын. А в том, что он увяз в этом деле по уши, сомневаться не приходилось. Как и в том, что ревнивая и мстительная герцогиня не засомневалась ни на миг, старательно взращивая в душе младшего сына ненависть к своей удачливой сопернице и черную зависть к старшему брату. И вот это было страшнее всего, по изученным в прошлые годы отчетам Таэльмина знала, как ревностно заботится о подростке-шалопае Хатгерн.
Очень скоро нить рассуждений логично перекинулась на Ральену и Бретту, и новоявленная герцогиня мрачно фыркнула. С этими все было яснее ясного: мать с дочкой цепко, как клещами, держались за свое нынешнее положение. И обе готовы были пойти на любую подлость, лишь бы не оказаться за воротами дворца, Таэль не колеблясь поставила бы сотню золотых против медяка, что это так. Теперь оставалось только выяснить, не предпринимали ли соперницы попытки на время объединить усилия против законного наследника, чтобы позже, избавившись от Хатгерна, поделить его власть и богатства.
И если это подтвердится, можно будет с уверенностью ожидать скорого нападения, причем с любой стороны. По бытующему в народе мнению, после свадьбы на некоторое время глупеют даже самые осторожные и осмотрительные правители.
Тень тяжело вздохнула и поерзала, устраиваясь удобнее, лучше всех остальных на многие возникшие у нее вопросы, кроме самих герцогских вдов, мог бы ответить и Хатгерн да еще вездесущие слуги, но ни у них, ни тем более у мужа она сейчас ничего выяснить не могла. Чтоб отправиться к слугам, нужно оставить без охраны герцога, а чтобы допросить его самого, придется снова идти в его спальню. И можно не сомневаться, как расценит назойливость новобрачной молодой мужчина.

Тихий, но настойчивый стук раздался, когда за окнами забрезжил рассвет. Таэль мигом вынырнула из чуткого полусна, сунула ноги в мягкие туфли и неслышно прокралась к двери.
Стук повторился, но показался тени каким-то странно глуховатым, и она, не дыша, прислонила к двери сначала прихваченный со стола серебряный бокал, а затем уже ухо. И несмотря на четкий звук, начала понимать: стучат не в дверь. Вернее, в дверь, но вовсе не в эту.
Девушка озадаченно застыла на месте, пытаясь решить трудную задачу: стоит ли будить Хатгерна из-за такой вроде бы безделицы или не обращать на звук никакого внимания, раз стучат не сюда?
Стук прозвучал еще раз, и теперь он был еще громче и настойчивее, а в следующий момент Таэльмина расслышала со стороны спальни отчетливое шлепанье босых ног. Девушка бросилась было туда, но припомнила, в каком виде спит ее муж, и тотчас приостановилась, решив дать ему время на одевание.
— Ты не спала? — На появившемся в дверях герцоге уже были надеты легкие штаны и рубаха с распущенной на груди шнуровкой, и тень облегченно выдохнула.
Нет, она вовсе не наивная романтичная девица, проведшая юность за нюханьем цветочков и перебиранием украшений, хотя и самые беспечные девицы вовсе не так уж простодушны, как наивно считают их маменьки и папеньки, напрочь забывшие свою собственную молодость. И тем не менее совершенно не желает переходить некую грань в отношениях с временным мужем, отлично понимая, насколько это осложнит ее работу.
— Спала. Стук разбудил, — еле слышно шепнула Таэль, проверяя, на самом ли деле слух герцога так чуток, как ей показалось.
— Это стучат в твои покои, — поворачиваясь к ней спиной, небрежно бросил Хатгерн, — иди, открывай проход, я умоюсь и догоню.
Герцогиня убедилась в его правоте, едва оказалась в своей спальне, и понятливо ухмыльнулась, сообразив, зачем предку Хатгерна, жившему тут раньше, понадобилось проводить слуховую трубку между двумя покоями, расположенными на разных этажах. Стало быть, не очень-то он доверял своей избраннице, раз желал знать обо всех приходящих к ней гостях.
— Ложись в постель. — Появившийся из гардеробной Хатгерн был по-прежнему полуодет, но его влажные волосы могли объяснить каждому, чем был занят молодожен, полчаса не отвечавший на стук.
— Нет, — отказалась тень, — я буду рядом.
— Тогда халат развяжи, — мягко усмехнулся герцог и, проходя мимо, дернул завязку, — да помалкивай, какие бы известия ни услышала.
Таэль только ехидно фыркнула — кого он учит! Тени вообще бессловесны. И никогда не нападают первыми… ну, кроме тех случаев, когда их подопечным угрожает смертельная опасность.
— В чем дело?! — Тень едва не разинула от удивления рот, как сельская пастушка, расслышав прорезавшуюся в голосе резко распахнувшего дверь мужа ярость дикого зверя, оторванного от пожирания добычи. — Дворец горит или наводнение?
— Ваша милость, — рассмотрев совершенно целого и невредимого Хатгерна, виновато пробормотал стоявший во главе небольшого отряда стражников офицер, — его милость Лархой заявил, будто на вас совершено покушение!
— А с чего он это взял? — подозрительно прищурился герцог, и рычание в его голосе стало еще грознее. — И с каких пор вы ему подчиняетесь? Немедленно отправляйтесь на свои места и проверьте все входы и запоры, а потом доложите о своем проступке генералу Регорсу!
— Это не я откуда взял, — обиженно процедил, выступая из-за портьеры, роскошно разодетый молодой человек, — а маменька получила тайное сообщение… Ты знаешь, что твоя лаэйра…
Договорить младший герцог не успел, крепкая затрещина отбросила щеголя к противоположной стене. А в следующий момент вихрем вырвавшийся в коридор герцог сгреб братца за шиворот, втащил в покои Таэль и ногой резко захлопнул дверь перед носом ошарашенных стражников. Младший герцог дернулся, пытаясь вырваться из рук прожигающего его гневным взглядом брата, но это ему не удалось.
— Ты с ума сошел, — всхлипнул Лархой, прекращая всякое сопротивление, — за что?
— Ты еще спрашиваешь? — снова свирепея, встряхнул его как тряпку Хатгерн. — А на какую встречу ты надеялся, когда начал прилюдно в чем-то обвинять мою жену? Или забыл, что честь у мужа и жены общая?
— Да я не это хотел сказать, — чувствуя, как пальцы брата все туже стягивают ворот его рубахи, заюлил младший, но бдительно следившая за выражением его лица тень заметила скользнувшую по губам нового родственника ядовитую ухмылку.
Как выяснилось в следующий же момент, Хатгерн ее тоже увидел. Лицо герцога вмиг заледенело непробиваемой маской, а в его глазах плеснулось гневное презрение.
— Ты не хочешь меня ни слышать, ни понимать, ни уважать? Мои слова не вызывают у тебя ничего, кроме насмешки и пренебрежения? Ну что ж, Лархой, в этом есть и моя вина. Я должен был не отпускать тебя под крылышко матери, а позаботиться о том, чтобы из моего брата вырос достойный нашего рода и имени мужчина. Но теперь я намерен исправить свою ошибку. — Герцог вернулся к двери, рывком распахнул ее и грозно рыкнул: — Регорса ко мне! И немедленно! — Затем обернулся к жене и суховато приказал: — Иди в спальню, милая.
— Но, дорогой, — тотчас скорчила капризную рожицу Таэль, — мне надоело в спальне. Я хочу тут! Мы шли завтракать!
— Таэльмина! — Хатгерн с укоризной уставился на стоящую чуть в стороне позади брата тень, пытаясь убедить ее в необходимости повиноваться, и неожиданно для себя столкнулся с уверенным, спокойным взглядом убежденного в собственной правоте человека.
— Ну, милый, — еще более сладеньким голоском заныла лаэйра, — ты же обещал разрешать мне делать все, чего ни пожелаю. И еще фокусника! И торт!
— Ладно, — безнадежно отмахнулся от нее герцог, сообразив по едко изогнувшимся губам брата, как именно выглядит со стороны их перепалка, — оставайся. Но сиди в сторонке и помалкивай.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Генерал торопливо вошел в комнату через четверть часа, когда летавшие белками слуги уже накрыли для новобрачных стол к завтраку. И все это время младший герцог сопел с видом оскорбленной невинности, однако, когда считал, будто старший брат занят содержимым своей тарелки, бросал на него полные ненависти взгляды. Даже не догадываясь, отчего тот все мрачнеет.
Зато Таэль отлично рассмотрела, как герцог осторожно поглядывает в одно из украшающих гостиную зеркал, не переставая неусыпно следить за Лархоем. И, словно пропустив мимо ушей приказ молчать, щебетала, почти не переставая. Умудряясь вещать совершеннейший вздор, заставлявший презрительно ухмыляться Лархоя и досадливо морщиться ее подопечного.
— Доброе утро! — Регорс, командовавший гарнизоном охраны дворца и Тангра, вытянулся перед своим правителем. — Чем могу служить?
— Немедленно выезжайте в крепость Же-Дрейз и прихватите с собой этого… господина. Передадите его с рук на руки капитану Фербилу и прикажите сделать из него хорошего солдата. Да учтите, за успехами в его обучении я намерен следить лично! И запомните главное: пока этот новобранец не выучит наизусть воинские правила и не привыкнет к строгой дисциплине, ему строжайше запрещены всякие поблажки в виде выходных и свиданий с дамами всех возрастов. Можете идти.
Таэль проводила взглядом едко ухмыляющегося Лархоя и мрачно топавшего генерала, дождалась, пока дверь за ними плотно закроется, невозмутимо допила свой чай и отсалютовала мужу пустой чашкой.
— Браво, дорогой! Оказывается, ты умеешь ускорять события ничуть не хуже теней.
— Что ты имеешь в виду? — мрачно процедил Хатгерн.
— Нежные чувства, которые Регорс уже двадцать лет испытывает к ее милости герцогине Юнгильде. Неужели ты не знал?! — Брови девушки изумленно изогнулись, и герцог немедленно проглотил готовое сорваться с губ возражение.
Не верить ей у него не было никаких оснований, а кроме того, в памяти мгновенно всплыли осторожные намеки адъютантов и собственные, хотя и смутные, подозрения.
Рука герцога сама потянулась к шнурку звонка, но крепкая и неожиданно теплая ладонь лаэйры перехватила ее на полпути.
— Не стоит показывать свой интерес слугам или воинам. Регорс достаточно хитер и осторожен и умеет заставлять людей сказать даже то, чего они никому и никогда говорить не собирались. Если тебе интересно, я могу объяснить все, чего ты не знаешь.
— Не нужно.
Хатгерн уже и сам сообразил, насколько поспешным и необдуманным был его порыв. И отлично понимал — именно подлость неожиданного поступка брата заставила его сорваться, проявить те качества, которые Харн искренне считал недостойными правителя. Но уже начиная раскаиваться в необдуманном порыве, осознал, как своевременно сорвался. Ведь если бы Лархой успел объявить во всеуслышание об особых талантах его лаэйры, ее задание мигом стало бы невыполнимым, и слуги и гости принялись бы следить за Таэль с неусыпным вниманием.
— А фокусника? — неожиданно плаксиво протянула новобрачная, капризно надув губки. — Все смотрели… а я? Ведь ты обещал!
Хатгерн всего мгновение смотрел на нее с изумлением, затем расслышал, как открывается дверь, и, свирепея, повернул в ту сторону голову.
— Разрешите подавать десерт, ваша милость? — робко осведомился заглянувший в комнату слуга с подносом в руках.
— Подавай. — Герцог дождался, пока тот расставит на столе вазочки, и нехотя добавил, успев понять по упрямо поджатым губам тени, что настаивает она на абсурдном желании продолжить вчерашнее развлечение вовсе неспроста: — Да пригласи сюда фокусника.
А когда расторопный парень ужом выскользнул из комнаты, уставился на жену с показным вниманием.
— Пока ничего сказать не могу, — неожиданно мрачно вздохнула та, — но как только хоть что-то узнаю — сразу объясню. Да не смотри так подозрительно, тени своих подопечных не предают. И еще… Если хочешь получать от меня сведения, никому больше их не передавай и не тронь людей, в которых заподозришь шпионов моего брата. Иначе выдашь меня… Как ты должен понимать, тень я вовсе не единственная и далеко не самая опытная.
— Значит, фокусник пришел с посланием? — подумав, насторожился герцог. — И ты хочешь разговаривать с ним наедине?
— А ты мне не доверяешь? — кротко осведомилась лаэйра, и по ее губам скользнула еле заметная усмешка.
— Как ты видела всего час назад, полностью доверять я не могу даже родному брату.
— Потому что ему вполне может подойти твой герцогский пояс, а мне — нет, — жестко отрезала Таэльмина, — и потому, что из него никогда не получилась бы тень, даже если ты приставил бы к его светлости сотню учителей. Но если ты желаешь расторгнуть наш договор, так тому и быть, я сморить не стану. А вот если не хочешь — то изволь верить мне, как себе.
В этот раз Харн думал дольше. Уставившись взглядом в никуда, хмуро бросал в рот кусочки нежнейшего пирожного и жевал с таким остервенением, словно это было мясо злейшего врага.
— А если я разрешу вам побеседовать, ты расскажешь, какие новости он тебе сообщил? — сумрачно взглянул герцог на явно наслаждавшуюся десертом жену, когда его собственная ложечка заскребла по пустой тарелке.
— Лишь те сведения, в которых найду угрозу для твоей жизни, — невозмутимо сообщила лаэйра.
— А для герцогства?
— В некоторых случаях это одно и то же, — подсластила пилюлю Таэль.
— Спасибо, дорогая, — заслышав стук в дверь, едко пробормотал герцог и позволил пришедшему войти.

Причудник явился в покои лаэйры, одетый в костюм для выступления, изготовленный из черного струящегося шелка, богато расшитого на плечах и груди серебряными змеями и древними знаками, однако в руках у него ничего не было.
— Покажите моей жене свое искусство, — сухо приказал герцог, проходя мимо фокусника, — если чего-то не прихватили, слуги принесут.
Таэльмина тайком усмехнулась, да такого просто быть не может, чтобы Бенфрах пришел в покои герцогской лаэйры с пустыми карманами. И фокусник тотчас подтвердил ее уверенность, с застенчивой улыбкой достав как будто из ниоткуда дышавшую свежестью алую розу с алмазными росинками на лепестках.
— Ваша милость не желает подарить этот цветок своей лаэйре?
Таэльмина тотчас напряглась, готовая выбить цветок из рук мужа, если Хатгерн попадется на эту примитивную приманку, но тот не клюнул.
— Моей жене я и сам в состоянии купить лучшие цветы и лучших лицедеев, — сухо усмехнулся герцог и решительно вышел прочь.
— Какие замечательные слова! — восхитился Бенфрах и, ослепительно улыбаясь, швырнул розу герцогине. — Но и бедные фокусники мечтают почтить своими дарами прекрасную новобрачную.
Тень мигом отбила подарок тарелкой, полюбовалась, как летевший к потолку цветок превратился в пучок алых ледяных игл и упал на ковер тихо таявшими каплями.
— Можешь не стараться, я из ремесла не ухожу.
— Неужели? — насмешливо глянул на нее лицедей, доставая из потайных карманов кучу самых разнообразных предметов — колец, звезд, лент, платочков и прочих вещиц, числящихся в арсенале фокусников.
— Герцог знал, кто я, — так же бесстрастно произнесла Таэль, бдительно наблюдая за его руками.
Бенфраху ничего не стоит устроить ей экзамен прямо здесь и сейчас.
— И?..
— И сделал мне предложение, от какого здравомыслящие люди не отказываются.
— А прежние обязательства? — испытующе смотрел на ученицу Бен.
— Сгорели. В тот миг, как меня напоили зельем повиновения и оставили в приемном зале этого дворца.
— Некоторые считают по-другому, — так же загадочно сообщил фокусник и широким движением разбросал цветочки и ленточки по ковру, создавая впечатление усердной работы.
— Некоторые совершенно не умеют считать, — с неожиданной для самой себя горечью усмехнулась лаэйра и, мигом взяв себя в руки, жестко добавила: — Впрочем, здраво рассуждать, как показали последние события, тоже. И потому я взяла заказ. Если можешь что-то сказать, говори, если нет — я не обижусь.
— Ты могла бы сказать про заказ после того, как я передам тебе приказ бывшего подопечного, — сообщил фокусник, лениво подбрасывая в воздух сразу шесть колец.
— Я не могла, — твердо отказалось Таэль, — пусть другие пользуются такими способами получения информации.
— Ну, тогда попытайся хотя бы догадаться, — лукаво усмехнулся Бен, и лаэйра мысленно похвалила себя за неукоснительное следование тайному кодексу теней.
Не так уж их много, людей, изучивших трудное и тайное ремесло, и постепенно становится все меньше. А первыми гибнут или попадают в ловушки те, в ком жадность или гордыня пересилили чувство солидарности и взаимопомощи.
— Могу попробовать. — Девушка чуть прищурилась и начала загибать пальцы левой руки. — Тот, кто не умеет считать, решил, будто имеет право мне приказывать. И пожелал моими руками расправиться со своими врагами. Думаю, он передал мне какое-то оружие либо яд. Ну и последнее… Выбор способа спасения моей шкуры он заботливо предоставил мне самой.
— Почти верно, — резко посерьезнев, кивнул Бенфрах, — кроме одной детали. Помочь тебе должны были люди Юверсано, давно притворяющиеся преданными слугами твоего подопечного.
— То есть если они поймут, что я не намерена выполнять приказ бывшего подопечного, то немедленно устроят на меня охоту? — вслух перевела для себя его сообщение Таэльмина и еле слышно попросила: — А ты не можешь хоть приблизительно намекнуть… какого у них цвета глаза?
— Я не знаю, — одними губами выдохнул Бенфрах, — все подробности в письме. А оно защищено тайными знаками алхимиков.
— Понятно, — мрачно кивнула герцогиня.
А чего тут не понять? Если она согласится и откроет письмо, то шпионы Юверсано будут считать ее сообщницей, а едва заподозрив правду, постараются убить. Ну а если не согласится — Бен должен немедленно вернуть нераспечатанное письмо, и скорее всего, к нему для этой цели приставлен особый надсмотрщик.
— Нет, не понимаешь! — сердито фыркнул фокусник и выхватил откуда-то пучок ярких лент, привязанных к серебряному обручу. Плавно и ловко замахал ими над головой, на краткие мгновения создавая различные фигуры. — Никто из них тебе такого не простит. Никогда не слышали эти люди слов «честь тени», и не дано им понять истинный смысл твоего поступка. Но для тебя теперь недоступен лучший выход из этой ловушки — спрятаться на время у своих. Герцогам и их женам вообще не положено убегать, хотя иногда это самый правильный выбор. И раз это невозможно, постарайся все время держаться рядом с ним, а кто-то из наших будет неподалеку. Если очень понадобится помощь — подашь сигнал. И последнее. Я дам тебе на время древний защитный амулет, вот он. Носи тайно… сама знаешь. А на листке адреса надежных людей, выучи и верни. Но это лишь на самый крайний случай.
Слова Бена перемежались коротким, ритмичным постукиванием его каблуков и звоном колокольчиков, подвешенных к обручу, но тень расслышала все до последнего слова. И амулет приняла в ладони ловко и незаметно, точно зная: раз учитель расщедрился на подробные объяснения и драгоценный артефакт, дело не просто плохо, а очень плохо. И лишь теперь сумела по-новому оценить все произошедшее за последние луны.
И теперь внезапное охлаждение герцога Юверсано к военным планам Рингольда, Люфрена и ее братца и открытое расторжение им всяких договоров с агрессивными соседями виделось ей хитроумной ложью, временным отступлением с целью устроить врагу особо подлую ловушку. А равнодушие Зарвеса к ее доводам и просочившаяся к людям Хатгерна информация о ее особом ремесле только подтверждали выводы о грандиозном заговоре, нацеленном на бескровную победу. То-то ей показалось странным появление у шпионов Крисдано информации, в курсе которой кроме самого графа дэй Азбенда были лишь трое его людей из числа самых преданных и многократно проверенных. Все прочие друзья ее отца считали его одним из тех чудаков, которым просто деньги девать некуда, вот они и вкладывают их в капризы дочери, пожелавшей обучаться алхимии и охотничьему делу, позабыв, насколько это неблагодарный труд.
— Спасибо, — от души поблагодарила уходящего фокусника герцогиня через полчаса, когда наизусть выучила все написанное на небольшом листке и вернула его Бену.
— Всегда рад услужить, ваша милость, — учтиво раскланялся он, предупреждая тем самым коллегу о приближении чужих, — как только буду снова в Тангре, обязательно покажу вам новые фокусы.
— Ваша милость, — встретившиеся Бенфраху в дверях служанки держали в руках сундучки и шкатулки, — мы пришли разложить ваши вещи и принесли благовония, духи и мыло, чтобы знать, какие запахи вы любите.
— Я не люблю никаких благовоний и духов! — резко заявила Таэль, и это было чистой правдой, хотя она нарочно не уточнила одной тонкости. Тени никогда не пользуются духами для собственного удовольствия, лишь по делу. Ведь для хорошей ищейки духи лучший путеводный знак, чем цвет платья. — И видеть сейчас никого не желаю. Вот отдохну часа два-три, тогда и приходите.
Бесцеремонно выставив девиц и нарочно резко щелкнув дверным засовом, Таэль поспешила в гардеробную, но вовсе не к потайной двери, а к шкафу. Слова служанок напомнили герцогине о важном деле, которым до сих пор у нее не было возможности заняться.
Внешне безобидные вещицы, пояски, разноцветные шарфики, чуть поношенные бриджи для верховой езды, охотничьи шляпки и жилеты были разложены по разным сундукам и на первый взгляд не представляли особой ценности. Пока не были собраны в полноценный костюм тени.
И теперь Таэль жарко благодарила в душе богов, надоумивших ее взять эти вещи с собой, хотя вначале у девушки было стойкое желание отдать все своему учителю для его будущих, более везучих учениц. Хотя для этого и пришлось бы пробраться мимо целого взвода монахинь и герцогских стражников. Знатных девиц, выбранных в качестве заложниц, Зарвес приказал охранять строже, чем опасных бандитов. Видимо, все же представлял, на какие хитрости способна разгневанная тень.
Через час, одетая и снаряженная в полном соответствии со сложившимся в ее голове планом, герцогиня стояла у зеркала, нажимая завитки, открывающие потайной ход. И хотя тень ничуть не сомневалась, какие слова может услышать от Хатгерна в ответ на свое предложение, отступать от принятых решений не собиралась. Да и по закону ремесла ей не положено менять замыслы в угоду подопечным. Далеко не каждый, нанявший тень, в полной мере представляет размеры грозящей ему опасности, и не всегда хватает времени, чтобы открыть им глаза на истинное положение дел.
Лестницу тень преодолела на цыпочках, почти неслышно касаясь ногами ступеней, а едва выйдя из потайного хода в гардеробную, услышала вмиг насторожившие ее звуки, доносящиеся из спальни через полуприкрытые двери. Не то срывающиеся со стиснутых губ нечленораздельные проклятия, не то страстные стоны непрерывно звучали под сводами комнаты, где, как она ошибочно полагала еще мгновение назад, ничего подобного сейчас звучать не должно было.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Лаэйра замерла лишь на мгновение, сердито стиснув губы и хмуря брови, но глубоко ошибся бы каждый, кто попытался угадать чувства, владевшие девушкой в этот момент.
Однако неизмеримо сильнее удивился бы этот неведомый наблюдатель, расслышав ее мысли и узнав не о планах убийства или иного устранения незнакомой соперницы либо изысканной мести молодожену, а о способах выяснить, надежно ли защищен Хатгерн в данную минуту.
Наконец девушка приняла решение — нажала на завиток, запирающий потайную дверь, и особым, неслышным шагом, крадучись направилась дальше. Коридор, в который выходили пять дверей, ведущих в гардеробную, туалет, кабинет, спальню и в комнату для тренировок, был ярко освещен и пуст, но все двери оказались приоткрытыми, и это кольнуло натренированное внимание тени ощущением неправильности.
Хотя и можно было предположить, будто их распахивали в порыве страсти или погони, но вряд ли в таком случае хоть одна нечаянно не захлопнулась бы либо, наоборот, не распахнулась до конца.
И это простое обстоятельство добавило движениям тени медлительной осмотрительности вышедшего на охоту зверя. И именно поэтому, прежде чем идти в спальню, Таэльмина со всеми предосторожностями сначала закрыла гардеробную, не забыв оставить для возможных преследователей сюрприз, а затем заглянула в туалет и оружейную. После бдительного осмотра самих комнат их двери подверглись той же процедуре, что и дверь гардеробной, а тень на мгновение остановилась в раздумье, решая, с чего начать. Со спальни, откуда по-прежнему слышались странные сдавленные стоны, с каждой секундой все меньше напоминавшие герцогине звуки, издаваемые людьми в порыве страсти, либо с кабинета, откуда до нее пару раз донесся невнятный разговор, причем если один голос явно был женским, то другой гудел низкими басовитыми тонами.
Именно это обстоятельство оказалось решающим, и тень сочла необходимым сначала проверить, так ли весело проводит время ее муж, как это показалось ей в первые мгновения.
Для того чтобы заглянуть в спальню, девушка отошла к противоположной стене и, в который раз пожалев об отсутствии занавесей, пригибаясь как можно ниже, пробралась к тому участку стены, который находился напротив довольно широкой щели.
Свет нескольких горевших в спальне больших свечей порадовал Таэль своей яркостью, и она поспешила загасить почти все свечи в подсвечниках, расположенных на стенах коридора. Оставила лишь одну, которую можно было видеть из гостиной. Теперь тени было намного проще рассмотреть все интересующие ее детали и никому не попасться на глаза, став почти невидимой в сгустившемся вокруг нее полумраке.
А детали, с безжалостной откровенностью представшие перед взглядом Таэльмины, оказались более чем красноречивыми. И вызвали бы едкую усмешку у любого человека, обнаружившего это зрелище, но не у тени.
Голые мужские ноги, разведенные в стороны и накрепко привязанные за столбики кровати намотанными на щиколотки ремешками, должны были доказать любому наблюдателю, обнаружившему эту фривольную картинку, пристрастие герцога к самым жестоким и презираемым в народе развлечениям.
Но только не тени, несколько лет тщательно изучавшей отчеты, присылаемые работавшими в Тангре шпионами отца, и точно знавшей об отношении Хатгерна к подобным извращениям. Девушка презрительно скривила губы и неслышно шагнула к двери, теперь у нее не оставалось никаких сомнений в правильности решения герцога, предложившего сделку именно ей. Ни одному человеку из сотен его гвардейцев и десятка телохранителей и в голову не пришло бы сейчас рассматривать своего хозяина так же пристально и бдительно, как никому не верящей здесь тени.
Таэльмина шагнула ближе, потом еще и еще и теперь видела почти всю кровать, на которой распятый, словно преступник перед палачом, лежал ее муж. Он был совершенно наг, и лишь самое интимное место прикрывал смятый уголок простыни.
Руки герцога были заведены за голову и, судя по мускулам, вздувшимся побелевшими буграми, что-то крепко держали. Голова была привязана к спинке кровати за волосы, а из-под закрывающей рот тугой повязки исходили те самые звуки, похожие на полустон-полурык. И все чаще прорывались в них тоскливые нотки, но лишь когда тень убедилась, что, кроме Хатгерна, в комнате никого нет, и скользнула внутрь, ей стала до конца понятна причина этого отчаяния.
К рукам герцога тоже были привязаны тонкие шнуры, но они проходили под спинкой кровати и возвращались к хитроумно подвешенной к куполу балдахина жуткой связке из нескольких разномастных кинжалов, дротиков и игл. Смертельно опасное даже на первый взгляд оружие именно того мерзкого вида, каким обычно любят пользоваться палачи и преступники, висело, всего на локоть не доставая до герцогского живота. Сверху к этому пучку острых железок был привязан огромный чугунный утюг, добавленный явно для тяжести.
Мужчине достаточно было отпустить из напряженно сжатых кулаков шнуры, которыми он удерживал этот страшный груз, как тот, сорвавшись с особого крючка, должен был рухнуть Хатгерну прямо в район солнечного сплетения.
Разумеется, любой обычный человек, увидев эту конструкцию, первым делом ринулся бы отвязывать шнуры, но тень вовсе не была обычным человеком. И потому сначала осторожно прокралась к тому месту, откуда сквозь приоткрытую дверь просматривался кабинет, и тщательно проверила, не видна ли гостям Хатгерна та часть спальни, где стояла кровать герцога. И лишь убедившись в собственной безопасности, тень приступила к непонятным, на взгляд Харта, действиям.

Обнаружив жену рядом с кроватью, герцог застонал чуть громче, но она, казалось, не обратила на эти призывы никакого внимания. И не только не бросилась отвязывать держащие его шнуры, но даже рядом не осталась, шагнув к изящному низкому креслицу, на котором была живописно разбросана одежда ее мужа. Аккуратно сняла вещи на ковер, легко подняла кресло и, неслышно ступая, вернулась к постели.
Новобрачный следил за нею, не отрывая светящегося надеждой взгляда, но когда Таэльмина, стараясь, чтоб сиденье оказалось точно под связкой ножей, очень осторожно водрузила свою ношу на постель и начала расстегивать крючки нарядного кашемирового платья, снова протестующе замычал.
— Тсс, — едва слышно шикнула на него жена и сначала положила на кресло валявшееся на полу покрывало, а сверху сдернутое с себя платье, свивая его наподобие гнезда.
Хатгерн с облегчением выдохнул и разжал пальцы, затекшие от намотанных на них шнуров. Что-то лязгнуло, подавая сигнал ждущим страшной развязки заговорщикам, и в следующий момент связка металла рухнула точно в подготовленное тенью место. Герцог дернулся, застонал чуть громче, вытягиваясь почти в струнку; как оказалось, шнуры были намертво затянуты на запястьях крепкими узлами.
Оставшаяся в собственном костюме Таэль с ненавистью оглядела это устройство, призванное не сразу убить ее подопечного, а причинить ему как можно больше страданий, и стремительно отступила в сторонку, доставая из-за пояса метательные ножи, прихваченные в оружейной. Вовсе не такие вычурные, какими было начинено лежащее в кресле всего в ладони от тела герцога страшное изобретение его врагов, но не менее опасные в ловких руках тени.
Неторопливый перестук каблучков заставил герцогиню замереть, предварительно пониже опустив на лицо капюшон заговоренного одеяния, напоминающего удлиненную легкую куртку или короткий плащ. Разумеется, полностью скрыть тень в ярко освещенной комнате он не сможет, но на некоторое время от внимания врагов укроет. И это время очень нужно ей, чтобы прояснить самый важный вопрос, который вынуждены решать все, кто посвятил себя непростому ремеслу тени. Заслуживает ли смерти человек, напавший на ее подопечного, или ему будет достаточно другого, более милостивого наказания.
Например, тень может сделать недруга на какое-то время калекой или просто усыпить. Или всего лишь перепугать до заикания и ночного недержания.
И все теперь зависело вовсе не от желания или сострадания тени.
Хатгерн дернулся еще раз и яростно замычал, пытаясь донести этим полустоном до лаэйры свое возмущение ее действиями. Ну вот почему она не перерезала шнуры сразу, как только успешно решила главную задачку, над которой он думал почти полчаса?! С того самого момента, как убийцы, полюбовавшись ножами, чертившими в волоске от его живота смертельные линии, прицепили свое дьявольское сооружение на ненадежный крюк и с насмешками отправились в кабинет, наслаждаться винами Харна и принесенными с собой закусками.
А теперь из-за непонятного упрямства лаэйры он вместо того, чтобы встречать входящих в комнату врагов с оружием в руках, так и остался лежать перед жаждущими кровавого зрелища взглядами распятой для сушки бабочкой!
Первой в герцогскую спальню ворвалась Бретта, и жаркая ненависть, свившая за последний час в груди герцога надежное гнездо, на несколько мгновений разбавилась горькой досадой. Ну вот за каким чертом он пожалел эту маленькую подлую шлюху и ее приторно тихую, но неимоверно хитрую мамашу, вместо того чтобы выдать злобную гадину замуж за сына главы Лабра, маленького прибрежного городка, стоящего на самой границе с землями герцога Юверсано?
Почему не устоял перед их слезными мольбами и просьбами, согласившись дать сводной сестре еще один шанс найти человека по сердцу? И отчего позже счел свое истовое желание немедля выкинуть эту семейку из дворца недостойным герцогского звания и преступлением против данных отцу обещаний? Словно не догадывался, что эти обещания старый герцог Крисдано стребовал с него под давлением не отходившей от его постели Ральены.
— А это он как притащил? — ничуть не стесняясь ни своих припухших губ, ни распущенной шнуровки лифа дорогого парчового блио, недовольно прищурилась Бретта, недоуменно рассматривая стоящее на кровати кресло, и в ее далеко не невинных глазках вспыхнула неистовая злоба.
Зато заглянувшему вслед за ней в спальню мужчине все стало понятно в первое же мгновение, и его взгляд, не задерживаясь на напрасно дергавшемся Хатгерне, безжалостно оставленном лаэйрой в этом унизительном положении, спешно скользнул по спальне, внимательно изучая каждый подходящий для тени уголок.
Он-то первым и обнаружил недвижно стоящую у стены Таэльмину, почти незаметную на фоне темно-зеленой шелковой обивки и, не медля ни секунды, выхватил из-за пояса кинжал. И тут же, ни на миг не усомнившись в правоте своих действий, изо всей силы швырнул его в лаэйру. Бросил именно так, как бросают с намерением во что бы то ни стало убить, не оставляя противнику ни малейшей надежды на спасение.
И хотя быстрота, с какой он принял решение, выверенная ловкость движений и сила резкого броска, несомненно, являлись результатом многолетних упорных тренировок, негодяй все же промахнулся. То ли тень оказалась слишком сообразительной, то ли двигалась быстрее, только нож вонзился не в нее, а в стену, как раз в то место, где за миг до этого была девичья грудь. И тотчас просвистел ответный клинок. Человек, считавшийся до этого момента герцогским пирожником Моканом, сам записал в книге судеб свой приговор.
Однако Бретта, в отличие от непрерывно следившего за тенью герцога, этого молниеносного поединка не заметила. Озлобленная неожиданной задержкой исполнения жестокого плана, блондинка яростно вцепилась в кресло и изо всех сил пыталась сдернуть его с постели, не замечая, что связка ножей накрепко зацепилась за вырез в подлокотнике и теперь не каждый мужчина смог бы преодолеть сопротивление шнуров.
— Интересно, — с деланым равнодушием произнесла пристально следившая за ее действиями тень, — и почему ты его так ненавидишь?
— Потому… — пыхтя от усилия, проскрипела Бретта, дернула кресло посильнее, и только тут до нее дошло, кому она отвечает.
Блондинка оглянулась через плечо, смерила герцогиню полным ненависти взглядом и снова набросилась на несчастное кресло, словно не замечая, как от ее движений тонкие шелковые шнуры все туже впиваются в запястья сводного брата.
— Так почему? — Таэльмина ухватилась за кресло с другой стороны, не позволяя Бретте осуществить ее намерения, и с пренебрежительной усмешкой уставилась в лицо блондинки. — Или даже сама не знаешь?
— Ты… — Дикая, безрассудная злоба, верный признак недалекого, эгоистичного сознания, казалось, била из Бретты неудержимым потоком, а ее руки пытались что-то нашарить в глубоком боковом разрезе блестящего блио. — Ты — на моем месте! Никогда не прощу…
Нож наконец нашелся; блондинка выдернула его из кармана и пару секунд переводила взгляд с притихшего герцога на его едко ухмылявшуюся лаэйру, нагло не пожелавшую подыхать и подло занявшую место, которое Бретта уже давно считала своим. А затем, сделав окончательный выбор, яростно замахнулась на беззащитное тело хозяина дворца, которого они с Моканом так ловко поймали в западню.
И в тот же миг второй кинжал тени с силой вонзился ей в горло, опрокидывая навзничь и не давая возможности даже испустить предсмертный стон.
— Ы-ы! — возмущенно проскрипел Хатгерн, требовательно оглянувшись на жену, но ее уже не было рядом.
Таэльмина почти бежала через его комнаты, не забывая вначале окинуть каждую пристальным взглядом. Однако, как она и предполагала, больше никого в покоях герцога ей не встретилось, и лаэйра сначала накрепко заперла на засов входную дверь и все окна и лишь потом вернулась в спальню.
А войдя, первым делом прошла к изголовью и, строго глядя в возмущенно прищуренные глаза Хатгерна, сдернула с его губ повязку.
— Почему ты меня не освободила?
— Некогда было.
— А сейчас?
— Скоро освобожу, — мрачно усмехнулась тень, — но сначала хочу договориться. Обстоятельства сильно изменились, и выполнять взятые на себя обязательства мне отныне не под силу. Поэтому сейчас ты должен решить: либо ты отпускаешь меня на свободу и мы живем и действуем дальше поодиночке, либо обещаешь поступить так, как прикажу я, не требуя открытия моих тайн. Все равно я не могу тебе ничего объяснить.
— Таэль! — яростно прошипел он. — А тебе не кажется, что сейчас ты пытаешься насильно заставить меня поступать так, как выгодно тебе?
— Два дня назад ты точно так же обошелся со мной, — мигом парировала это обвинение тень, — и тогда это тебя почему-то ничуть не волновало! Но я ведь оставляю тебе свободу, живи как знаешь, только без меня. Хотя… могу по знакомству намекнуть — долго ты не проживешь, даже если поставишь тройную охрану.
— А с тобой проживу? — устало усмехнулся Харн, не спуская пристального взгляда с серьезного личика младшей жены.
— Только в одном случае — если будешь делать все, как я скажу. Бывают моменты, когда нужно выбрать малое, если хочешь когда-нибудь получить большее, так говорил мой учитель.
Герцог и сам частенько придерживался этого правила и теперь постепенно начинал постигать, почему его жизнь, еще несколько дней назад казавшаяся успешной и незыблемой, вдруг резко переменилась, как будто он плыл на роскошном корабле и тот вдруг налетел на блуждающие мели. Такие частенько можно встретить невдалеке от туманной стены, и даже надежно обитое медью днище судов не спасает несчастных смельчаков, желающих заглянуть за непроходимый рубеж. И им остается всего лишь один выход — бросить все собранные на приграничных островах диковинки и спасать свою жизнь, выгребая из опасной зоны на утлых лодчонках.
— Ладно, — обреченно буркнул Харн, — даю слово герцога… Буду тебя слушать.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Тень шагнула ближе и сначала звякнула своим браслетом об артефакт Харна, лишь после этого двумя взмахами ножа хладнокровно перерезала путы на ногах герцога. А затем так же спокойно двинулась к веревкам, держащим руки Хатгерна. Снова пара точных движений — и только этого и ждавший герцог одним яростным движением опрокинул злополучное кресло вместе с лежащим на нем снарядом на тело своей несостоявшейся убийцы.
— Выйди, я оденусь, — хмуро приказал он лаэйре, наматывая на торс простыню, но девушка, успевшая добраться до карманов шпиона Юверсано, и не подумала тронуться с места.
— Сначала выбери себе походную одежду и надежное оружие, — не прекращая обыска и не оглядываясь, спокойно приказала она, — и подумай, каким потайным ходом можно выйти на тропу, ведущую к горам. Там нас никто не станет искать, можно несколько дней пожить спокойно… пока поймешь, кто из твоих людей был предателем, а кто другом.
— Ты предлагаешь мне бросить свой дом, друзей и народ и бежать? — остолбенел Хатгерн. — Да как ты осмелилась! Ни один герцог Крисдано никогда не был трусом или подлецом!
— Ты плохо учил историю, но спорить некогда. И я не предлагаю тебе ничего бросать навсегда, напиши записку. Пусть считают, будто ты поехал на охоту… или повез лаэйру на прогулку. В данный момент важнее всего раскусить тайные планы Юверсано и Бентрея и выявить их людей, неужели ты не понял, что тебя им продали? Ведь если ты сейчас начнешь сопротивляться, твой дворец затопят в крови, а всех твоих друзей и сторонников ждет гибель. Тогда как без тебя смена власти пройдет почти мирно. Поторопись, Хатгерн, иначе будет поздно! Хотя стой… вот, прочти.
Таэльмина подала мужу найденную в потайном кармане шпиона маленькую бумажку, и он взял ее в руки нехотя, словно ядовитую змею. В словах тени было много горькой правды, и обиднее всего было выслушивать ее от девушки, еще недавно преданно служившей его врагам, тем самым людям, которым не хватало собственных богатств и кому не давало покоя чужое добро.
Внешне записка была совершенно невинной, но только если не знать всего происшедшего в этой спальне час назад, и, читая короткие строки, Харн досадливо морщился. В этот раз его обыграли, и, что больнее всего, родные мать с братом оказались по другую сторону игорного стола под названием жизнь. И генерал Регорс, которого герцог всегда считал образцом преданности и честности, вместе с покорной ему армией был заодно с ними. Приходилось скрепя сердце признать правоту лаэйры, но от этого кровоточащему сердцу Хатгерна не стало ни на каплю легче.
Герцог молча вернул записку Таэльмине и, тяжело ступая, направился исполнять ее указания. Но прежде чем идти в гардеробную, он сходил в оружейную и застегнул на торсе боевой пояс с оружием, не желая второй раз попадаться в одну и ту же ловушку.

— Я готов, — объявил Харн через четверть часа, вернувшись в комнату полностью одетым и собранным, и внимательно оглядел спальню.
За время его отсутствия картина успела совершенно измениться, и теперь никто не смог бы догадаться, как развивались здесь события на самом деле. Бесследно исчезли веревки и грозное оружие, несколько минут назад обещавшее герцогу жесточайшие муки, исчезла и его собственная одежда. Постель была небрежно прикрыта смятым покрывалом, и казалось, будто лежащая возле нее Бретта только что вскочила с этого ложа. И ставший еще более откровенным беспорядок в ее наряде подтверждал это как нельзя лучше.
Одежда пирожника тоже приобрела такой вид, будто он тоже соскочил с этой самой постели, а крепко зажатый в костенеющей руке нож, который тень вытащила из стены, говорил о тщетной попытке убить хозяина покоев.
— Вот это захвати с собой, выбросим в укромном месте, и иди открывать проход, я догоню. — Отерев руки платком, тень сунула в руки подопечного небольшой узелок и, осторожно переступив через тело Мокана, помчалась в сторону гостиной.
Решение представить все так, будто внезапно вернувшийся герцог застал в своих покоях развлекающуюся «сестрицу» и ее кавалера, показалось ей самым простым и убедительным, но для того, чтобы в эту версию поверили остальные, необходимо было оставить входную дверь отпертой. Несомненно, это добавляло побегу герцогской четы дополнительный риск, но на него приходилось идти, чтобы избежать немедленной погони.
Пробегая мимо стола с остатками недавнего пиршества, тень на минуту задержалась. Несколькими уверенными движениями переставила блюда и кубки, добиваясь особой красочности, и заодно сунула в сделанный из салфетки узелок немного еды. На обратном пути девушка добавила к этим скромным припасам взятые из буфета кружки и бутылку с вином.
— Быстрее! — Герцог уже ждал напарницу возле сдвинутого в сторону зеркала, и Таэль, не мешкая, нырнула в проход, с одобрением покосившись на тугой дорожный мешок, появившийся на крепких плечах ее подопечного.
В этот раз Хатгерн закрыл за собой потайную дверь особым способом, отключавшим механизм, отпиравший проход из его покоев. Хотя и понимал: если мать решит направить по его следу погоню, то сможет открыть в лабиринт потайных ходов любую из известных ей дверей. Когда-то, еще задолго до появления во дворце Ральены, герцог Крисдано, полностью доверявший старшей жене, открыл ей тайну почти всех входов.
— Сюда, — прихватив со стены подсвечник с шестью свечами, указал Харн на отъехавший в сторону участок казавшейся монолитной стены.

Чем ниже опускались беглецы но узким проходам, тем меньше те были похожи на удобную лестницу, ведущую в покои лаэйры. Да они просто ни в какое сравнение с нею не шли, как несопоставимы домик бедняка и герцогский дворец. Судя по всему, никто не беспокоился об удобстве, прорезая их в толще гранитной скалы, служившей основанием дворцу, и строителей волновали только две вещи. Устройство время от времени запирающих проход дверей и обеспечение подземелья притоком свежего воздуха.
И за это Таэльмина была им невероятно признательна; спускаясь в катакомбы, она больше всего страшилась вероятности задохнуться. Тайные правила теней предписывали покупать или ловить перед посещением подземелий маленьких животных или птиц и сначала опускать в клетках их и, лишь убедившись в их благополучном возвращении, идти самому. Но сейчас у них не было ни клеток, ни лишнего времени, одна только уверенность Хатгерна. И тени поневоле приходилось ему доверять.
— Привал, — объявил герцог часа через два, останавливаясь посреди круглой комнаты с темнеющими в стенах проходами, — теперь нас никому не догнать. Отсюда ходы уходят в шесть разных мест, и герцогине знакомы только два из них. Отхожее место вот за этим поворотом, там и чаша, куда капает вода… Иди первой.
Таэльмина молча кивнула и шагнула в указанный проход, хотя ей очень не хотелось оставлять подопечного без присмотра. Однако другого выхода не было, и утешал девушку единственный, зато надежный довод: если бы он хотел ее убить, то давно уже сунул бы в какую-нибудь из тех ловушек, которые запер за собой.
Когда тень вернулась, герцог уже сидел на расстеленном меховом плаще и, прислонившись спиной к своему мешку, жадно поглощал расставленную перед ним еду, не забывая запивать ее вином.
— Хватит, — тотчас отобрала бутылку Таэль, — я брала вино вовсе не для того, чтобы ты устраивал поминки по своей сестрице.
— Спасибо, — хмуро буркнул Харн, и не думая с нею спорить.
Герцог и сам не собирался много пить, просто хотелось немного отвлечься от грызущих его мыслей. За последние два часа он многое припомнил и многое переосмыслил по-новому, и у него просто руки чесались немедленно вернуться и исправить все ошибки. И он даже знал, с чего начать… Но тотчас вспоминал назначенную в записке дату и тихонько скрипел зубами, стараясь, чтобы этого не расслышала чуткая спутница.
— Одной благодарностью не отделаешься, — спокойно отозвалась лаэйра, накладывая на кусочек хлеба ломтики мяса, ветчины и сыра, — ты мне должен рассказ о том, как Бретта оказалась в твоей постели.
— А ты уже ревнуешь? — живо заинтересовался герцог и получил в ответ насмешливый взгляд.
— Я хочу знать, каких еще сюрпризов можно от тебя ожидать, если придется оставить на полчаса одного.
— Жаль, — вздохнул он искренне, помолчал, медленно прожевывая кусочек давно остывшего жаркого, и хмуро проговорил: — Они заставили мою постоянную любовницу предать меня. Не знаю, подкупили или испугали… Она ждала меня в спальне… устроила сцену ревности.
Вспоминать, как безутешно рыдала Жазьена, как требовала доказательств его верности и уговаривала разрешить ей хоть разочек распоряжаться его телом по своему усмотрению, Харну не хотелось совершенно. И уж тем более он не собирался никому об этом рассказывать. А особенно о виноватом «прости», брошенном женщиной напоследок, когда двери внезапно распахнулись и в проеме возникла самодовольно ухмыляющаяся Бретта.
— Надеюсь, они оставили ее в живых, — невозмутимо проворчала тень, так и не дождавшись дальнейших объяснений.
Да и не нужны они ей были, и без того ясно, как все произошло. И сейчас надо не об этом вспоминать, а думать, где прожить несколько дней, пока произойдут все перемены и вскроются все тайны. А там уже будет видно, на кого и на какое будущее сможет рассчитывать ее подопечный. На возвращение себе прежнего положения или на более скромную жизнь вдали от родного дворца.
— Я тоже надеюсь, — безнадежно вздохнул герцог, припоминая, как неистово Бретта ненавидела Жази и сколько раз самыми подлыми методами пыталась убрать его любовницу со своей дороги. И благодарность к тени, убившей гадину, на которую у него самого никогда бы не поднялась рука, с новой силой вспыхнула в его душе. — Вот, возьми… это тебе за Бретту. Не ожидал я, что ты сможешь так хладнокровно ее убить.
— А кто тебе сказал, будто я убила хладнокровно? — тихо возмутилась Таэльмина, принимая из рук мужа тяжелый простой кошель, из тех, какими расплачиваются с наемниками. — Я ведь до этого никогда не убивала людей. Потому и выпила заранее особое зелье. Всего пару капель — и разум не позволяет чувствам взять над собой верх.
— Нужно было и мне утром дать эти капли, — хмуро пошутил Хатгерн, не желая даже себе признаваться, какое облегчение почувствовал, услышав эти слова.
Вот теперь он наконец сообразил, почему девушка вела себя так уверенно, словно была одним из опытных шпионов, не останавливающихся ни перед чем ради выполнения задания. И больше не боялся оставить ее за спиной… как еще несколько минут назад, во время путешествия по подземным ходам.
— А кроме того, — еще тише вздохнула тень, понимая, что второго такого удобного случая может больше не представиться, — она уже один раз пыталась меня убить… еще в первую ночь, когда вы откачивали отравленных невест. Прокралась в спальню незаметно, с тростью алхимика, и минут пятнадцать лупила набалдашником по одеялу, стараясь попасть по голове.
— Почему ты мне не рассказала?!
— Не знала, в каких вы на самом деле отношениях. И потому хотела присмотреться к ней повнимательнее, иногда у влюбленных женщин бывают такие вспышки ярости.
— Никого она не любила… просто хотела навсегда остаться жить во дворце, — помолчав, жестко завершил разговор Харн и поднялся с места. — Складывай все в мой мешок, сейчас будет трудный кусок пути, там давно никто не ходил и не чистил, возможно, придется откапывать.
И ушел в закуток, называющийся тут отхожим местом.
Откапывать проход не пришлось, но особой радости это беглецам не доставило. Последние меры перед узким, похожим на нору лазом, были засыпаны мусором, костями и прочей дрянью, какая бывает в местах, облюбованных под логово шакальей семьей. Пришлось выбираться наружу почти ползком, и Таэль сочла крупной удачей отсутствие поблизости мохнатых хозяев норы. Мелкие, но злобные твари к осени становились наглыми и бесстрашно нападали даже на вооруженные отряды.
— Нужно уходить подальше, — буркнул Хатгерн, заканчивая очищать колени и шапку от ныли и мусора, — тут поблизости деревушка, пока дойдем, стемнеет.
— Нельзя нам там показываться, — вздохнула тень, — если отправят на розыски солдат, то первым делом начнут расспрашивать о пришедших вдвоем мужчине и женщине.
— Тень! — оскорбленно блеснул темной зеленью глаз герцог. — Я, конечно, проиграл, но это еще не повод считать меня совершенным тупицей. Разумеется, в деревню мы войдем отдельно. И не будет никакой женщины, я прихватил для тебя запасную мужскую одежду, а сапоги у тебя и так ничуть не похожи на женские ботиночки.
— Это хорошо, — невесело похвалила его лаэйра, — но наверняка кому-то известно все, что хранилось в твоих шкафах.
— Не все… — упрямо мотнул он головой, но объяснять подробнее не пожелал, просто достал из мешка сверток и подал жене.
— Спасибо, — едва рассмотрев простую, дешевую ткань, сочла нужным поблагодарить тень и, прихватив вещи, пошла в сторону густых кустов, делая вид, что не слышит ехидного фырканья мужа.
Ну и пусть веселится, считая ее слишком застенчивой или даже стыдливой для тени, взявшей с него обязательство все время находиться рядом. Вовсе не от стеснительности Таэльмина желала переодеться в сторонке. Просто рановато посвящать фиктивного мужа в тайны ее ремесла, да и делиться вынесенными из оружейной герцогских покоев запасами Таэль тоже пока не намеревалась.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

К дороге, ведущей в небольшую деревеньку, они выбрались через пару часов. Однако сразу выходить из густого кустарника, растущего между замшелых валунов, не стали. Сначала некоторое время следили за пустынной колеей, вилявшей среди камней и деревьев, одновременно поглощая остатки прихваченных тенью припасов. Затем с молчаливого согласия герцога Таэль спрятала в заброшенную кроличью нору бокалы и полупустую бутыль, а также пару завязанных в салфетку золотых. Пока неизвестно, какие повороты судьбы ждут их впереди, возможно, придется сюда возвращаться, бросив или растеряв все остальное имущество. И тогда маленький подарок, оставленный в тайнике самому себе, окажется самой желанной находкой. Завалив нору весомым камушком, тень присыпала его мусором, скрывая всякие следы собственной деятельности, и копотью от зажженной спички начертила на соседнем валуне закорючку.
Не для себя начертила, сама она теперь это место с закрытыми глазами найдет, а для Хатгерна, следившего за нею с горьковатой насмешкой. Герцог отлично понимал, ради чего лаэйра делает свою нищенскую ухоронку, и не мог не вспоминать с болью в сердце сундуки и шкатулки своей сокровищницы, битком набитые золотом и драгоценностями.
Несколько простых кошелей, висящих теперь на его поясе, — это все богатство, какое Харн смог унести с собой. Причем нарочно брал только золото и неоправленные камни, бросив в шкатулке все драгоценности, кроме одной — фамильного герцогского пояса, без которого никто не сможет провести ритуал возведения на герцогский трон. И хотя отлично понимал, насколько глупо и по-мальчишески наивно считать, будто отсутствие пояса помешает тем, кто не остановился перед жестоким убийством законного хозяина земель, все же не смог оставить в потайном шкафу, секрет которого отлично известен ее светлости, артефакт, вложенный ему в руки умирающим отцом.
Хотя вначале собирался… и даже снял было с себя бесценную вещицу, свитую из ажурных цепочек разного цвета и качества, но, заметив, как тревожно блеснули слезинки камней, вплавленных в звенья цепей, немедленно надел ее на себя снова. В пару к неказистому на вид, но довольно громоздкому именному амулету, в потайной полости которого хранил зачарованный на защиту камень, подаренный еще его отцу спасенным от костра колдуном.
— Я готова! — Из кустов вышел деревенский парнишка, и Хатгерн облегченно вздохнул: ни один из герцогских гвардейцев никогда не признал бы в этом пастушке его лаэйру.
За себя он не особо волновался, так как имел довольно распространенный на побережье тип лица и без роскошных костюмов и дорогих сапог мало чем отличался от молодых наемников, разъезжающих по дорогам и поселкам герцогства по собственным либо чужим нуждам. Достаточно только потуже стянуть в хвост гриву волос, не обласканных и не завитых сегодня дворцовым цирюльником, да натянуть простую шапку с прикрывающим верхнюю половину лица козырьком. Ну а нарочно надетая перед уходом простая одежда и выступившая на подбородке густая щетина довершат получившийся образ неухоженного бродяги.
— Иди первой, — скомандовал герцог и с досадой стиснул зубы, рассмотрев, как тотчас расплылась в ехидной ухмылке неожиданно ставшая конопатой рожица.
— Нет. Сначала иди ты, а я прослежу. Да не тревожься и не оглядывайся. И искать меня не надо… сама объявлюсь, как можно будет.
Пару минут Хатгерн сердито сопел и мерил жену укоризненным взглядом, однако на нее это не произвело ровно никакого впечатления, тень так же молча и спокойно ждала, пока он сообразит, как бесполезно с нею спорить. Пришлось герцогу сдаться и уйти, но сначала он снял с пояса еще один весомый кошелек и положил на камень, убеждая себя, будто поступает так только ради благоразумия. Не стоит хранить все яйца в одной корзине, эту истину он знал очень давно. И даже подготовил для себя на случай, подобный сегодняшнему, несколько укромных и надежно защищенных местечек.
Но вот делать их втайне от родной матери, преданного еще отцу генерала и надежных друзей почему-то не додумался. Хотя надежда на искреннюю верность некоторых из них до сих пор жила в глубине его сердца, но сейчас лучше было не рисковать. Ни ими, ни собой, ни тенью.
Хатгерн неторопливо топал по колее, выбитой колесами простых телег, бдительно поглядывал по сторонам и размышлял о необходимости покупки коней, хотя и не надеялся достать их в деревне. Осенняя ярмарка уже прошла, и все лишнее либо приготовленное к торгам селяне уже продали, они как никто умеют рассчитывать свои запасы зерна и сена и кормить целую зиму лишнюю скотину не станут. Значит, придется пробираться к небольшому городку, расположенному за довольно большой речкой, а это дополнительный риск, так как Сарск окружен надежной стеной и на воротах дежурит строгая стража.
Порыв ветерка донес до Хатгерна цоканье подков по попадающимся в колее камням; никогда раньше герцог и не подумал бы прятаться от случайных путников. Но сегодня еще слишком свежо было воспоминание об охватившем его душу отчаянии, когда Харн постиг, как близко оказался от последней черты. И ноги сами бросили герцога в сторону, унося с дороги в гущу ближних кустов. Он едва успел рухнуть в сухие пыльные репьи, как мимо на взмыленных конях пролетел небольшой отряд всадников в форме его собственных гвардейцев.
И у Хатгерна не было совершенно никаких оснований считать, будто они мчатся на помощь тому, кому несколько лет назад так браво присягали в верности.
Хрустнула рядом веточка, герцог дернулся было, приподнимая руку с зажатым в ней кинжалом, но рассмотрел мальчишеский силуэт и войлочную пастушью шапку и с облегчением выдохнул: наконец-то ушла тревога, не покидавшая его ни на миг, пока он в одиночку брел по дороге.
А тень бесцеремонно шлепнулась рядом, протянула Харну горсточку голубики и спокойно заявила, что поужинать деревенскими пирогами им теперь не грозит.
— Понял уже, — буркнул Харн, осторожно выбирая с ее узкой ладошки ягоды и старательно стискивая зубы, чтоб не выдать своей неожиданной даже для самого себя радости, — придется искать стожок.
— Нет, — отказалась тень, — искать нужно избушку охотников либо шалаш косарей. И еще… развей мои сомнения — а не осталось ли у тебя драгоценностей, которые алхимики могут найти по привязанным к ним вещам? Слишком уж быстро они нашли направление, где нас искать. Хатгерн, ты как-то подозрительно сопишь!
— Можешь звать меня просто Харн, — известил жену герцог, помолчал и нехотя признался: — Есть герцогский пояс. Он ко мне ритуалом привязан, не смог бросить. Знаешь, тень, ты была права, рядом со мной становится слишком опасно… и будет еще хуже. Им ведь нужен именно он, этот артефакт, а я не хочу идти навстречу желаниям самозванцев. Поэтому отсюда мы пойдем в разные стороны. И спасибо тебе за все. Вот еще золото…
— Спасибо. — Тень спокойно сунула полученный кошель за пазуху и сухо усмехнулась: — А принимать решение о расторжении сделки ты сейчас не имеешь права. Поэтому идем мы вместе.
— Почему это? — нахмурился Харн. — Я тебя нанял, я тебя и рассчитываю. Мне больше не нужны услуги тени.
— Я не прачка и не кухарка! И даже не твоя любовница, чтобы меня можно было так просто рассчитать, — гордо сообщила тень, легко поднялась на ноги, отряхнулась и осмотрелась. — Идем на север.
— Наниматель может рассчитать любого наемника, — стоял на своем герцог, — хоть алхимика, хоть тень.
— Не буду тебе сейчас рассказывать про кодекс чести теней, — тонко усмехнулась Таэль, — и про связь браслетов пока тоже промолчу. Осмелюсь напомнить лишь одну мелочь: я тебе законная жена, хоть и младшая. И бросить меня одну посреди этого дикого леса ты просто не имеешь права. Поэтому иди вперед, а я буду прикрывать, но если начну шипеть по-змеиному, падай, где стоял, — остаться вдовой я пока не мечтаю.
— Таэльмина! — рыкнул Харн, начиная сердиться всерьез. — Не нужно мне твоего благородства! Пробирайся в какое-нибудь дальнее герцогство, лучше на восток, это тебе под силу, в твоих умениях я убедился. И в надежности твоих друзей тоже. А я придумаю, где спрятать пояс, и тоже уйду… подальше, на запад. Там у меня есть верный друг, поживу у него.
— Можешь звать меня просто Мин, — кротко улыбнулась девушка, — это имя никому не известно. И иди уже вперед, нужно найти надежное место для ночевки и какую-нибудь дичь. Спички и соль у меня есть.
— У меня тоже, — огрызнулся не желавший сдаваться герцог, — но это ничего не меняет, Мин! Со мной слишком опасно, иди лучше на восток. Слышала про руины старого храма семи рас? Если я выживу, приду туда к весне, к сиреневому столбу повелителей воздуха. И буду весь весенний месяц провожать закаты. Обещаю.
— Если судьбе будет угодно, чтобы мы расстались, — тихо ответила Таэль, — я тоже приду туда весной посмотреть на закатное небо. Но пока никуда уходить не намерена, поэтому не тяни напрасно время!
Хатгерн метнул на упрямую жену раздосадованный взгляд, состроил самое свирепое лицо и ринулся прочь, даже не пытаясь отгадать, отчего боль потери внезапно стала не такой острой и непоправимой, как казалась еще несколько минут назад.

Охотиться самим беглецам не пришлось, и тень сочла это добрым знаком. Услышав в стороне тонкий взвизг, Харн решительно свернул туда и вскоре обнаружил крупного лиса, умудрившегося задрать позднего козленка. Герцог прогнал зверя метко запущенным камнем и за пару минут ловко освежевал козью тушку, оставив обиженному охотнику шкурку и потроха. Мясо и печень он сложил в небольшой мешок и нес за спиной на палке.
Тень в дела мужа не лезла, но следила за ним с явным одобрением, Зарвес вряд ли сумел бы проделать подобное так же быстро и ловко, хотя тоже считал себя отменным охотником. А вот изнеженный Рингольд трудностей охоты не выносил. Больше всего герцог Бентрей любил балы и пышные празднества, и потому-то год назад она лишь ехидно посмеивалась, слыша его разглагольствования о намерениях выступить войной против Крисдано.
Впрочем, сейчас Таэль еще сильнее, чем прежде, была уверена в неспособности своего бывшего правителя завоевать хоть один город. Вот только слишком поздно раскусила, как тонко была задумана интрига и кто был в выигрыше от почти бескровной победы Хатгерна — тот же, кому выгодна теперь его жестокая смерть, и это вовсе не генерал Регорс.
Но сам командующий войсками Крисданского герцогства определенно этого пока не понимает, и тень невольно с огорчением думала о том моменте, когда ему это разъяснят. Генерал был честным человеком и отличным воином, но, как и все, имел недостаток. Весьма незначительный, по сравнению с другими людскими слабостями, зато всепоглощающий. И именно на нем построил свой многоходовый план талантливый интриган Юверсано.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Утро одарило супругов Крисдано тяжелым, густым туманом и проникающей, казалось, даже под кожу сырой прохладой. И от нее ничуть не спасал найденный на одной полянке постепенно густеющего леса подвесной охотничий шалаш.
Зато это сооружение, сплетенное из жердей и ветвей между двумя толстыми соснами на высоте в два человеческих роста, прекрасно защищало от хищников, и тень отлично выспалась под теплым боком герцога. И потому не стала протестовать, когда среди ночи обнаружила осторожно опустившуюся на ее талию тяжелую мужскую руку, просто сделала вид, будто даже не проснулась.
А утром первая змейкой выскользнула из-под мехового плаща, которым с вечера укрыл ее не слушавший возражений Харн, и полезла из шалаша прочь. Однако не стала спускаться вниз, а легко, как белка, вскарабкалась почти на вершину дерева.
Герцог разочарованно фыркнул, ощутив, как скользнул сыроватый сквознячок там, где недавно лежало теплое тело жены, хотя и затянутое в мужской костюм, но вовсе не ставшее от этого хоть чуточку менее женственным, его опытные руки это сразу оценили. Как и количество прицепленного к поясу оружия. И хотя оно вряд ли остановило бы мужчину в другом месте и в другой обстановке, но в этот раз пришлось забыть, сколько дней из-за проклятой войны он не позволял себе даже подумать о чем-то подобном, ел и спал урывками, посвящая каждую свободную минуту изучению донесений и подготовке планов.
Потому-то так легко и попался на жаркие ласки Жазьены… Но это был первый и последний раз в его жизни, свирепея от одного только воспоминания, пообещал себе Харн и решительно спрыгнул вниз, туда, где с вечера бросил кучку лапника, оставшегося после обновления шалаша. И тотчас, поскользнувшись на волглой ветви, неловко упал на бок, ощутимо ударившись о камень коленом.
Герцог сердито зашипел, мысленно ругая себя за неосторожность, и почти поднялся, опираясь о каменистую землю рукой, но тут же замер, настороженно нюхая окружавший его туман. И чем дольше нюхал, тем больше ему не нравился этот запах, смешавший воедино сыроватый дух начинавших преть первых палых листьев и хвои, сладковатый грибной запах, горьковатый дымок свежего костра и заманчивый аромат жарящегося мяса.
И это было вовсе не то мясо, которое они с Таэль жарили поздним вечером на небольшом костерке, тайно соревнуясь в умении поддерживать под прутьями с нанизанными кусками почти бездымный огонек.
Нет, мясо, аромат которого коснулся ноздрей знатного беглеца, исходило горящими в жарком пламени костра каплями жира именно сейчас, и горел этот костер где-то неподалеку. Ну никак не более четверти часа хода. А скорее всего, и менее.
Походный мешок свалился едва ли не на голову встревоженному герцогу, а вслед за ним из тумана выскользнула темная фигурка тени. Спустилась по зарубкам на стволе, сообразил Харн, снова подосадовав на собственную торопливость, и тотчас забыл об этом, услышав тихий шепот склонившейся к его уху девушки.
— Нужно срочно уходить. Солдаты устроили привал всего в трехстах мерах ниже по склону. Ты почему сидишь? Упал? Все цело?
Харн молча кивнул, не особо заботясь, заметит упрямая лаэйра это движение или нет, и поднялся на ноги. Будь он один, непременно попытался бы сейчас переплыть в верховьях стремящуюся к Сарску реку и пройти под самыми горами глухими звериными тропами. Ну а в самом крайнем случае утопил бы пояс под водопадом или спрятал в глубокой расщелине и ушел на запад налегке.
Но почему-то не мог поступить так в присутствии жены, хотя и несостоявшейся, да и вообще временной, словно признаваясь ей таким поступком в совершенной никчемности. Хотя — почти привычно обожгла душу горькая досада — после того, как он так глупо упустил из рук герцогство, об этом можно особо и не беспокоиться.
В этот раз впереди шла тень, и очень скоро Крисдано вынужден был признать: несмотря на неохотно редеющий туман, девушка ходит по лесу ничуть не хуже его самого. Лаэйра ловко находила проходы между валунами и вывороченными бурей стволами, обходила муравьиные кучи и буреломы, со сноровкой опытного охотника угадывала норы хищников.
— Ты как будто выросла в лесу, — расщедрился Харн на похвалу жене, когда она остановилась на каменистом берегу ручья, но та неожиданно горько усмехнулась в ответ.
— Зарвес обожает охоту. — В ее словах прозвучало почти презрение, и герцог удивленно приподнял бровь — его шпионы подчеркнули в донесении, что тень полностью одобряет и разделяет все вкусы и пристрастия наследника. — Вот и пришлось мне изучить все тонкости этого занятия лучше его самого, никто не должен был даже предположить, что я таскаюсь по лесам и болотам вовсе не ради куска сырого мяса.
— Вот как, — задумчиво произнес Харн, доставая из мешка остатки вчерашнего козленка, — извини. Мне это даже в голову не пришло бы.
— Ничего удивительного, — с прохладцей фыркнула Таэльмина, вонзая в кусок холодного мяса крепкие зубы, но через минуту внезапно с сожалением добавила: — Хуже другое. Могу поспорить, ты никогда ранее, до того момента, как тебе начали поступать отчеты от засланных в герцогство Рингольда шпионов, и не подозревал о существовании теней.
— Ты проиграла. О тайном ремесле людей, называющих себя тенями, мне стало известно еще в начале лета. Кто-то из шпионов упомянул в отчете, а Меркелос, советник по особо важным делам, довольно подробно рассказал все, что знал.
— Проклятье! — забыв про мясо, с чувством выругалась тень и добавила несколько совершенно неприличествующих знатной даме выражений. — Знать бы мне это хоть чуточку пораньше! Никто бы не спас подлого интригана. Вот теперь я точно знаю, кто был вторым шпионом Юверсано, и вижу всю его интригу просто как на ладони! Можешь не винить себя в потере герцогства, невозможно догадаться, что рассказ о тенях тебе очень ловко подбросили, как рыбе лакомую наживку. Никто из знатных господ на твоем месте не устоял бы перед такой тайной. Хорошо хоть удалось избежать большого кровопролития… Надеюсь, у твоих верных друзей и подданных хватило благоразумия не бросаться на ее светлость и ее людей с ножами.
— Я тоже очень на это надеюсь, но пока не особо ясно понимаю, при чем тут ты, — хмуро произнес герцог, — однако прямо сейчас выяснять это некогда. Судя по скорости и ловкости, за нами идет отряд, набранный из лучших следопытов и разведчиков, и лучше поторопиться. У тебя есть зелья, прибавляющие силу?
— Есть. Но мне пока не нужно, я хорошо выспалась. А тебе могу дать, — кротко отозвалась тень, вовсе не собираясь когда-нибудь отвечать на его первый вопрос.
Незачем Хатгерну знать, как повезло ему в тот момент, когда оскорбленная поступком брата тень шептала ритуальные слова отречения от данной отцу клятвы. Не стоит говорить герцогу и о той роли, которую уготовил для нее негодяй, пожелавший стать единственным правителем побережья. Ни напрямик, ни намеками… но сама она никогда не простит Юверсано попытки сделать из нее послушное орудие убийства.
— Часа через два, — отказался Харн, подавая жене отстегнутую с пояса фляжку, — разведи сейчас, позже может не оказаться рядом воды.
Второй привал беглецы устроили, когда нежаркое осеннее солнце стояло почти в зените и густой смешанный лес превратился в чахлый ельник, карабкающийся по склонам широкого ущелья. К этому времени оба ясно понимали, что давно потеряли право выбирать направление пути и просто идут туда, куда их ловко и умело оттесняют лучшие воины Регорса.
И оба старались не думать ни о жутковатых подробностях, неизменно сопровождавших легенды о людях, попытавшихся пройти через непреодолимую грань, стерегущую от людей остальной мир, ни о скрытых за этой самой преградой тайнах, судя по байкам и легендам, разносимым по герцогствам бродячими менестрелями и комедиантами, — довольно мрачных и совершенно недобрых к случайно попавшим в непроходимые ущелья людям.
Фиктивные супруги просто шли и шли, помогая друг другу пробираться через завалы и ледяные ручьи, мутные после прошедших в горах дождей, изредка делая из фляжки по крошечному глотку и меняясь местами.
А когда беглецы перевалили через острый гребень последнего невысокого хребта, запирающего ведущее в сторону заснеженных вершин дикое ущелье, их догнал разносящийся далеко окрест мужской голос, слегка искаженный серебряным раструбом рупора.
— Я гарантирую вам жизнь и неприкосновенность, если вы оставите на ближайшем камне украденный артефакт!
Герцог яростно сплюнул в ответ на это предложение и тотчас почувствовал, как тень дергает его за рукав.
— Ну? — оглянувшись, мрачно буркнул он и с удивлением увидел испачканный пальчик, всем известным жестом предлагающий ему придвинуться поближе.
А еще через минуту уже сидел на валуне, скрытом от глаз преследователей за огромным осколком скалы и, крепко обнимая жену за талию, прищурившись, слушал горячий шепот, убежденно поясняющий ему вещи, до каких сам Хатгерн за время похода еще не додумался. Хотя, как начинал понимать, точно разгадал очень многое и, самое главное, правильно вычислил всех, кому оказалось выгодно объединиться против него.
— Вот зелье, — показала тень крохотный флакон, один из восьми, с которыми она не расставалась никогда, умело пряча в прическу или одежду.
— Давай, — кивнул Харн, чувствуя, как вскипает в сердце злое веселье.
Таэльмина осторожно капнула ему на ноготь густую бордовую каплю, и герцог немедля слизал ее, стараясь не глотать сразу, а медленно рассосать солоноватое зелье. А почувствовав в горле холодок, как от мятного настоя, встал с камня, осторожно выдохнул и, пробуя действие зелья, крикнул:
— Это кто там осмелился так грубо разговаривать с законным правителем этих земель? Неужели наглости хватило у тебя, Меркелос?
— Законная правительница этих земель — герцогиня Юнгильда дэй Крисдано, — немного помедлив, сухо отчеканил серебряный голос рупора, — а ты захватил власть самовольно, находясь под действием зелья ведьмы Ральены и ее беспутной дочери.
— Это тебе твой хозяин, герцог Юверсано, так растолковал старинные законы, шпион Меркелос?! — Полный язвительности голос Хатгерна отражался от окружающих беглецов скал и разносился по окрестностям трубным гласом небесных жителей, от которого стыла кровь в жилах даже у бывалых воинов. — Жаль, я не успел отдать тебя дворцовому палачу, все ждал, пока в тебе проснется благодарность за тот случай, когда я спас тебе жизнь.
Таэль насмешливо скривила губы, услышав это разоблачение, а особенно обвинение в неблагодарности. Теперь, когда они точно выяснили, кто именно был вторым шпионом Юверсано, можно не сомневаться — давняя история со спасением советника была целиком подстроена заранее. Ведь, как всем хорошо известно, именно после нее Меркелос поклялся Хатгерну в вечной преданности и проявил просто ошеломляющие способности в разгадке некоторых загадочных преступлений, державших в напряжении и тревоге весь Тангр.
— Предатель — это ты, предал родную мать и обманом завладел герцогским поясом, — немедленно отмел обвинения советник, но герцог лишь ехидно ухмыльнулся в ответ на этот лживый бред.
Вовсе не ради желания вывести на чистую воду шпиона обвиняет он сейчас Меркелоса. Хатгерну важнее совершенно иное: чтобы эти слова запали в души слушающих его воинов и пустили там ростки сомнений. А пока погоня возвращается во дворец, эти ростки подрастут и дадут плоды, которыми воины не преминут поделиться со своими товарищами. И через несколько дней о последних словах беглого герцога будет знать вся столица.
— Пояс мне из рук в руки передал умирающий отец. — Невыразимая печаль прозвучала в обрушившемся на воинов громоподобном голосе их беглого правителя. — И алхимик Бринлос в присутствии всех знатных людей герцогства провел полный ритуал, тебе ли этого не знать, подлый шпион! Ведь ты был в тот день в тронном зале! А моя мать всего лишь слабая женщина, одержимая ревностью к давно почившему супругу и местью к молодой сопернице. Но я бы отдал ей пояс, если бы не знал точно, что твой хозяин, герцог Юверсано, никогда не позволит матушке самой править герцогством, творя правосудие во славу правителя и для пользы его жителей. И потому артефакт останется со мной до того момента, когда я сумею вернуться назад на горе всем врагам. А пока прощай… и будь проклят!
Скрупулезно считавшая секунды действия зелья тень торопливо прихлопнула крепкой ладошкой губы мужа, и тот отлично понял это безмолвное предупреждение.
Но ничуть не расстроился, он успел сказать все, что желал, и даже немного больше, хотя смешно и глупо в его положении давать подобные обещания. Но зато на душе стало не так мерзко и пасмурно, и расцвела смутная надежда на понимание и прощение друзей, брошенных им без какого-либо объяснения либо предупреждения. И в благодарность за предоставленную возможность хоть таким способом передать им весточку о себе и своих бедах герцог признательно поцеловал прикрывающую его губы ладошку.
— Уходим, — нахмурилась тень, вовсе не желавшая заводить с ним никаких особых отношений, и первой ступила на почти неприметную звериную тропу, ведущую в сторону непроходимых пиков Граничных гор.
Хатгерн усмехнулся, снял с пояса один из оставшихся кошелей и, высыпав в руку пригоршню новеньких золотых монет, широким жестом разбросал их между камней. Вряд ли Меркелосу удастся уговорить воинов пройти мимо рассыпанного под ногами богатства. Зато для беглецов эти несколько минут могут оказаться спасительными.
Об опасностях, ожидающих их в тех местах, откуда не вернулся ни один беглец либо искатель счастья, герцог старался не думать. Сначала еще нужно добраться туда целым и невредимым.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Несколько часов, пока совершенно не стемнело, супруги пробирались между скалистых обломков и колючих кустов дикого барбариса. За это время преследователи не раз почти настигали их, и чиркавшие по камням наконечники стрел давали об этом знать.
Казалось, избежать гибели уже невозможно, но каждый раз тень делала глоток из заветной фляги и передавала ее спутнику. А потом пыталась заставить подопечного пройти вперед, но никак не объясняла ему, зачем ей это так необходимо. Лишь однажды, рассердившись на герцога за неповиновение, обронила пару уклончивых фраз о своей неуязвимости. Однако Хатгерн с таким же упорством швырял на камни горсти блестящих кругляшей, предпочитая не проверять эти заявления на деле.
Когда упорство вывело их к тускло поблескивающим в свете звезд языкам льда и неверная прежде тропа неожиданно стала более четкой, погоня наконец отстала. Герцог злорадно ухмыльнулся, когда, обернувшись в очередной раз, не обнаружил вдалеке дымного света факелов, которые, едва стемнело, зажгли воины его собственного гарнизона.
И упрямо не бросали, вопреки шипению сопровождавшего отряд вместе с незнакомым гвардейцам алхимиком Меркелоса и грозным окрикам истово преданного Регорсу командира. Однако, несмотря на щедрые посулы внеочередных караулов, временно оглохшие солдаты упорно тащили по неверной тропе свои чадящие светильники. Пропустить очередную россыпь золотых монет ради сомнительной чести поймать загнанного правителя, до этого дня глубоко уважаемого народом и войсками, не желал никто из них.
Хотя и открыто встать на его защиту тоже ни один так и не решился. Зато почти все успели сообразить, как серьезны были причины, заставившие их герцога бежать из дворца вместе с молодой женой. Воины видели мелькавшую среди камней фигурку в простой мужской одежде и, хотя сделали вид, будто поверили словам командира о проводнике, нанятом Крисдано в каком-то селе, отлично помнили, как этот же командир уверенно давал им в начале похода совершенно иное объяснение.
А когда герцог со спутницей, не колеблясь, вступили в запретную зону, все воины столь же решительно принялись устраиваться меж камней на ночевку, молча пропуская мимо ушей призывы двигаться дальше. Впрочем, вскоре горло надрывал один лишь Меркелос, а командир и алхимик мрачно молчали, прекрасно понимая, насколько власть старинных запретов убедительнее их собственных приказов. Да им и самим вовсе не хотелось среди ночи брести куда-то по опасной ледяной тропе, рискуя нарваться на ужасы, какие обещали слишком смелым или бесшабашным авантюристам ходившие по прибрежным герцогствам легенды и байки.

— Сделай же хоть что-нибудь! — свирепо шипел Меркелос на соотечественника, сжимая в бесполезной ярости пухлые кулаки, покрытые редкими волосинками, отливавшими в свете костра яркой медью. — Ты же алхимик!
— Какого именно действия ты от меня ждешь? — с холодным интересом приподнял брови Лантер, и сквозь усталость на его лице проступило почти откровенное презрение.
Объяснять спутнику тонкости кодекса алхимиков он не желал совершенно и точно так же не собирался нарушать законы ремесла. Все равно бесполезно говорить непосвященным, а особенно людям, выбравшим недостойное ремесло шпиона, сколь многое он рискует потерять, если пойдет сейчас на уступки. И в первую очередь собственное спокойствие и самоуважение.
— Зелье, — настаивал советник сбежавшего герцога, — зелье забвения! Нельзя допустить, чтобы эти солдафоны начали болтать языками.
Алхимик хмуро покосился на устроившихся поодаль от них гвардейцев и подавил тяжелый вздох. Его отправили сюда вовсе не надзирать за чужими воинами и тем более травить их, а устроить так, чтобы Хатгерн и его лаэйра были доставлены в условное место целыми и невредимыми. И теперь, когда герцог благополучно сунул голову в пасть неизвестности, алхимику совершенно не хотелось помогать Меркелосу. Пусть сам ищет способы прятать концы своих грязных делишек. Однако и отказать категорично он тоже не имел права — за нарушение договоров, заключенных с правителями, алхимикам полагалось наказание от собственной тайной гильдии.
Потому и пришлось ему с кислым видом незаметно сунуть в руку шпиону флакончик с нужным снадобьем и холодно предложить все остальное проделать самому. В конце концов, это его обязанность, и именно этому Меркелоса учили его наставники.
Некоторое время советник мялся, прикидывая, как поступить. Вначале приказать капитану гвардейцев проделать эту процедуру с его подчиненными, а уж затем обманом напоить и его самого или лучше уж разобраться со всеми гвардейцами одним махом. И если бы не усталость и не растертые до крови неудачно выбранными сапогами ноги, он, возможно, выбрал бы первый способ, но желание закончить все как можно быстрее подтолкнуло ко второму варианту.
Воины настороженно смолкли, когда к котелку, закипавшему на устроенном ими отдельном костерке, прихрамывая, приплелась полноватая фигура первого советника герцога, или, как теперь им стало совершенно ясно, его врага, и жалобно попросила кружечку горячего чайку. Старший из воинов мрачно посопел и потянулся было к походному ковшику, но шпион опередил, ловко выхватил медную посудину из-под руки гвардейца, заявив, что не желает лишний раз утруждать и без того уставших спутников.
Двенадцать пар глаз бдительно следили за его руками, но углядеть ловкое, словно у настоящего фокусника, движение сумел лишь один. И то совершенно случайно, так как в юности некоторое время ходил по герцогствам с бродячим фокусником и видел его тренировки.
— Он что-то влил в ковшик! — Не успело прозвучать тревожное предупреждение, а Меркелос уже зачерпывал этим самым ковшом пахнущий травами и медом отвар.
— Ах ты сволочь! — мгновенно вскочили со своих мест воины. — Держи его, сейчас самого напоим этой дрянью!
— Стойте! Не сметь! — Капитан, получивший приказ охранять своих особых спутников как святыню, ринулся к подчиненным, но не успел.
После никто так и не смог досконально разобраться, успел ли кто-то из окруживших Меркелоса гвардейцев дотронуться до него либо нет. Все видели лишь, как опасливо попятившийся от наступавших на него воинов советник внезапно оступился на подвернувшемся под ногу камне, ойкнул, пытаясь устоять, и судорожно взмахнул руками. Совершенно выпустив в панике из виду полный ковш кипятка, который держал в руке. И разумеется, тотчас поплатился за свою невнимательность, окатив сам себя горячим отваром.
Тонкий, полный отчаяния визг взмыл над горной тропой, когда запоздало отшатнувшийся от ковша Меркелос не почувствовал под ногой опоры и бестолково замахал руками, словно у него за спиной появились крылья. Через несколько мгновений этот страшный крик вернулся назад гулким эхом, но его встретило лишь гробовое молчание замерших статуями воинов и нестройный шорох осыпающихся в пропасть мелких камней.
— Проклятый дурак! — отчаянно взрыкнул капитан, пытаясь представить, какими словами он будет теперь оправдываться перед доверившим ему важное задание генералом.
Постоял пару минут у края пропасти, даже не пытаясь туда заглянуть, все равно в темноте ничего не разобрать, и тяжело пошагал назад под хмурыми взглядами гвардейцев, ожесточенно жующих всухомятку остатки снеди.

Туман подступил как-то незаметно, крадучись, как дикий зверь. Сначала стали нечеткими очертания облитых звездным светом скал, а чуть позже Хатгерн обнаружил, что и сами звезды начали бледнеть, словно вымытые рассветом. Оглянулся проверить, как к этому относится молчаливо плетущаяся за ним тень, и невольно замер, рассмотрев в трех шагах за спиной Таэльмины плотную, будто высеченную из седого камня стену тумана.
— И давно он тут? — с досадой осведомился герцог у тени, но девушка только молча пожала плечами.
А какое это, собственно, имеет значение? Если все равно никто из них не собирается идти назад! И не нужно ничего спрашивать либо проверять, с первого взгляда видно: этот туман возник вовсе не просто так, не бывает в природе таких странных туманов. Значит, незваных гостей уже заметила тайная стража границы, и отныне важно только одно: какие она имеет намерения и можно ли победить ее хоть одним известным тени способом?
В распространенное среди жителей прибрежных герцогств мнение, будто сунувшихся в горы наглецов просто сжирают неизвестные монстры, Таэль не верила, и в этом была немалая заслуга ее наставника.
— Любое существо должно регулярно питаться, и не важно, магическое оно или обычное. Иначе оно погибнет либо, истратив силу, впадет в спячку. И нужная ему пища должна быть одной и той же, к примеру, если овца даже станет подыхать с голоду, мясом ее не накормишь. Так же и с созданными магией существами. Если они питаются энергией, бездарные путники им даром не нужны. А если бы их создали кровожадными, все они давно бы издохли — преступники и аферисты убегают в Граничные горы далеко не каждый день и даже не каждый год.
Юная тень долго раздумывала над этим утверждением и постепенно пришла к точно такому же выводу. И хотя сейчас сердце девушки сжималось в тревоге перед неизвестностью, уверенность в собственной правоте не давала ей скатиться в банальную панику.
— Нам бы пещерку найти, — не отвечая подопечному, устало пробормотала она, — в таком тумане далеко мы не уйдем.
— Легко сказать, — буркнул Хатгерн и сам уже посматривавший но сторонам в поиске надежного убежища, — давай попробуем пройти еще немного, вроде ущелье становится уже. Дай руку… не хватало нам еще потеряться в этом тумане.
Само собой, герцог немного покривил душой, не так уж густ пока туман, но поостерегся сказать правду. Слишком уж горда своей выносливостью его тень и, скорее всего, просто возмущенно фыркнет, если просто предложить ей помощь. И самодовольно подмигнул самому себе, заполучив в полное распоряжение узкую прохладную ладошку. Однако долго держать ее Харну не пришлось, словно по заказу справа появилось темное округлое пятно, и тропа уверенно свернула в ту сторону.
Герцог тотчас остановился и достал из мешка спички и пучок сухих смолистых веточек, которые собирал по пути с того самого момента, как почувствовал себя загнанной дичью.
Примитивный факел разгорался медленно, но неуклонно, однако странный туман не собирался расступаться перед властью огня, а так и стоял вокруг них неприступной стеной, оставляя свободным путь в одном-единственном направлении. К входу в загадочную пещеру.
Это само по себе было очень подозрительно, и в любой другой обстановке тень никогда не шагнула бы туда по доброй воле. Но теперь со всей отчетливостью понимала: если они хотят выжить, то должны принять правила хозяев границы и поверить если не им, то хотя бы собственному рассудку. Ведь таинственным и могущественным защитникам горной тропы намного проще было сразу не пропустить на нее незваных гостей и швырнуть их в пропасть, над которой тропа шла до самого ледника, чем заманивать теперь в таинственную пещеру.
— Не бойся. — Подняв повыше свой незамысловатый факел, Харн снова ухватил тень за руку и решительно шагнул под каменные своды.
Доставать оружие герцог даже не пытался, прекрасно понимая, как бесполезны его кинжалы против плотной стены тумана. Зато начал всерьез волноваться за Таэльмину. Можно представить, на какие пакости способно это непонятное нечто, так похожее поведением на разумное живое существо. Ведь если оно ради каких-то своих целей решит разделить их с лаэйрой, то мгновенно бесследно поглотит девушку. И потому с этого момента герцог собирался даже на миг не выпускать из своей руки ее ладонь.
Первые шаги он делал с величайшей осторожностью и прежде чем ступить, тщательно прощупывал носком сапога каменное дно пещеры, отлично помня байки о проваливающихся под ногами полах и рассыпающихся пеплом мостках. Однако ничего подозрительного так и не обнаружил и постепенно довел жену до места, которое еще у входа определил как самый дальний угол. А дойдя до него, тихо фыркнул от разочарования: никакой это был не угол, отсюда начинался новый ход, и подступивший к их спинам туман красноречиво давал понять, как ошибались его пленники, надеясь на близкий отдых.
— Давай я пойду впереди? — как-то нерешительно предложила тень, и эта ее неуверенность испугала Крисдано больше всех неизвестных опасностей странного хода и живого тумана.
Одним резким рывком он дернул девушку к себе, запер в кольцо сильных рук, закрывая спиной от стоящего рядом невидимого стража границы, покрепче притиснул к груди и одними губами спросил:
— Ты что-то заметила?
— Нет, — постаралась улыбнуться как можно беззаботнее Таэль, — просто я немного легче, и, если что, тебе будет проще вытащить меня обратно.
Еще час назад герцог порадовался бы такому признанию собственной полезности, но теперь только сильнее нахмурился. Напоминать жене, что ловушки бывают разные и далеко не все проваливаются под ногами, а бывают и падающие на голову, он сейчас вовсе не собирался. Зато твердо решил держать свою тень еще крепче и продвигаться вперед еще осторожнее.
Однако пройти таким способом фиктивным супругам удалось очень немного.
Туманному стражу словно надоело наблюдать за еле двигающимися по проходу существами, а может, он просто проголодался? Больше ничего разумного в голову Таэльмины не пришло, когда из стены тумана вдруг выдвинулся плотный белесый пласт, более похожий на огромнейший язык, мгновенно подполз под ошеломленных пленников и помчал их вперед со скоростью падающей с горы лавины.
Чтобы не завизжать позорно, как изнеженная фрейлина, тень крепко, почти до боли, сжала губы и тотчас ощутила, как руки Хатгерна точно так же стискивают ее саму, но протестовать не стала, заранее зная бесполезность любых слов. Только один человек всего несколько раз в жизни держал ее так же крепко, когда на Таэль обрушивались совершенно непредсказуемые опасности, и приходился он ей вовсе не отцом и тем более не братом.
Ганти был первым наставником Таэльмины, и она доверяла ему свято, как жрецу храма матери судеб. И учитель этого доверия никогда не предавал, каждый раз, когда было необходимо, вызволяя ее из ловушек и засад в самый напряженный момент.
Однако позже, когда он вдруг заявил, будто считает ученицу равной себе в ремесле и безропотно ушел, уступив место наставника Бенфраху, тень не поверила ни одному слову учителя и затаила на него обиду. И теперь порыв герцога невольно всколыхнул в душе девушки полузабытые воспоминания, оставившие после себя ощущение горьковатой пустоты.
А жуткое сумасшедшее движение по налитому чернильной темнотой тоннелю все не прекращалось, и тень успела его раз пожалеть о собственной поспешности. Вот если бы не поторопилась слизнуть каплю зелья, позволявшего различать ночью все предметы вокруг, сейчас не пришлось бы зажмуривать глаза и вдавливать лицо в пахнущую дымом походную куртку Хатгерна, чтобы не смотреть на стремительно летящие на них уступы и повороты.
Харн лишь сильнее стискивал зубы, ощущая, как все теснее прижимаются к его груди вздрагивающие девичьи плечи, и в ответ старался обнять лаэйру как можно крепче, словно мог оградить ее этим от непонятной и неодолимой силы, тащившей их куда-то в глубины скалы. И почему-то чувствовал, как в душе просыпается незнакомая прежде самодовольная гордость мужчины, выбранного в защитники такой незаурядной девушкой.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Движение прекратилось так же внезапно, как началось. Туман словно выплюнул пленников в неведомое место, и герцог неожиданно почувствовал себя лежащим на чем-то довольно твердом.
— Проклятье, — тихо выдохнул он и не думая выпускать из рук куда-то дернувшуюся лаэйру, — ни зги не видать.
— Отпусти, — полузадушено пискнула тень, — я дам тебе зелье кошачьего глаза… Мы в какой-то пещере, и тумана больше нет.
— А ты уже выпила? — сразу подозрительно прищурился Хатгерн, и Таэль огорченно вздохнула.
Меньше всего она хотела бы вызвать недоверие подопечного, еще неизвестно, сколько времени им придется вместе выбираться из плена странных стражей Граничных гор.
— Всего за минуту до того, как нас понесло, — чуточку сплутовала Таэль, — не успела тебе предложить.
— Не нужно. Не криви душой. Я понимаю, отчего ты так поступаешь, — мгновенно забыв недавние ощущения, холодно отозвался герцог, — и ничуть тебя не корю. Впереди у нас неизвестность… а флаконы у тебя крохотные.
— Зато зелья усиленные! — вспыхнула от обиды тень. — Подставь ладонь, я капну. И больше никогда не смей сомневаться! Просто мне в тот момент что-то показалось подозрительным, вот и не решилась рисковать. Пузырек и в самом деле маленький, выронить легко, а найти среди камней трудно.
— Убери зелье, побереги на крайний случай, — все еще непримиримо буркнул Харн, наугад шаривший рукой в мешке, — я сейчас факел зажгу.
Чиркнула дорогая алхимическая спичка, и ее яркая вспышка озарила узкий темный овал прохода, поблескивающие свежими сколами гранитные стены довольно просторной пещеры и темнеющее посреди нее пятно кострища. В следующую секунду робко разгорелась сухая щепка, одна из тощего пучка, предусмотрительно набранного Харном в лесу. А уже через минуту на старых углях весело заплясал веселый костерок, разгоняя тьму, прохладу и нежилой дух этого убежища. Тень тем временем неторопливо обходила пещеру по кругу: вдолбленное в нее наставниками правило предписывало прежде всего тщательно осмотреть место, где собираешься отдыхать. И внимательно проверить, нет ли поблизости чего-нибудь или кого-нибудь опасного. Или полезного.
Всего через несколько шагов Таэльмина обнаружила чье-то окровавленное тело, лежащее под самой стеной, за небольшим барьерчиком из камней, и окончательно убедилась в правоте намертво заученных наставлений мастеров — теней.
— Харн! — негромко окликнула девушка, не решаясь приблизиться к страшной находке в одиночку.
— Отойди оттуда! — тотчас скомандовал мужчина, расслышав тревогу в голосе лаэйры, и тайком порадовался ее выучке.
В опасных случаях жена не начинала ныть, капризничать или падать в обморок, а точно и, главное, молча выполняла все его приказы. Вот и сейчас покорно отступила на пару шагов, пристально следя за герцогом, и незаметно положила руку на пояс с оружием.
А Хатгери выхватил из костра горящую ветку и осторожно подобрался поближе к лежавшему ничком таинственному незнакомцу, намереваясь рассмотреть его как следует. Но почти сразу же зло ругнулся и шагнул назад, возвращая огню отнятую у него хворостину.
— Ты его знаешь?
— Ты тоже. Не пойму, как он оказался тут раньше нас?
— Кто это? — не сдвигаясь с места, не пожелала догадываться Таэль.
— Меркелос. Оставь этого подлеца… поделом ему. Нечего было лезть за нами в горы, — с ненавистью процедил Харн, развязывая отощавший мешок. Но тут же обнаружил, что на этот раз тень и не подумала ему подчиниться, и с досадой рявкнул: — Мин! Ты не слышала мой приказ?!
— Все я слышала, — мягко отозвалась девушка, осторожно присаживаясь возле тела советника, и упрямо добавила: — Но это неправильно. Нужно осмотреть его карманы, у шпионов такого ранга может найтись много интересного. И хотя мне эти вещи не очень-то нужны, но оставлять их ему никак нельзя. Если он еще жив и оклемается, то начнет устраивать нам всякие пакости, а если не выживет — тем более ничего из его арсенала не должно попасть в руки кому-то еще.
— Лучше бы ему не выживать, — с холодной ненавистью выплюнул герцог и занялся сооружением места для ночлега.
Незачем говорить вслух, что он никогда не стал бы добивать раненого врага, но и желать ему здоровья, а уж тем более лечить не собирался. Зачем кривить душой, если Харн яро ненавидит негодяя и когда-нибудь им все равно станет тесно на одной тропе?
Но за копошившейся возле советника тенью герцог все же вполглаза наблюдал и с явным неудовольствием заметил, как девушка капнула на губы Меркелоса какое-то зелье. Лучше бы сразу дала ему яду, убивать потом не пришлось бы, — мелькнула яростная мысль и сразу растаяла во вспышке искреннего раскаяния. Объясняла же ему Таэльмина, что убивать ей пришлось первый раз в жизни, и он главный свидетель — ничего иного в тот момент девушке не оставалось. В первом случае она защищала свою жизнь, а во втором — его собственное тело.
Весьма некстати Харну припомнилось, в каком неприглядном виде ему пришлось валяться перед лаэйрой, и острая ненависть к врагам, придумавшим такую жестокую месть, вспыхнула в сердце с новой силой. А следом за ней и жаркая признательность к Таэльмине. Если бы тень не сумела его спасти, герцог Хатгерн Крисдано навсегда остался бы в истории прибрежных герцогств презренным извращенцем, случайно погибшим от воплощения своих диких фантазий.

— Вот. — Вернувшаяся к костру Таэльмина положила на ровное местечко собственную куртку, на которой лежала целая груда различных вещей.
Пара фляжек, одна золотая и миниатюрная, другая серебряная, походная, несколько кошелей и плоских дорожных шкатулочек, моток шелковой веревки и круглый серебряный пенал с секретным замком. А также амулеты, драгоценности и оружие разного вида. От обычного кинжала до подлых ядовитых игл и удавок наемных убийц.
— Вот тебе мешок, — мрачно рассмотрев этот арсенал, швырнул тени опустевшую суму герцог, — сложи все туда и надень куртку. Не хватало еще, чтобы ты простыла из-за этой сволочи.
Признавать вслух, как права была тень, настаивая на тщательном обыске советника, ему не хотелось совершенно.
— Это понесу я. — Таэльмина ловко перевесила на свой пояс пенал, малую фляжку и некоторые мелкие предметы, оставшись совершенно равнодушной к усыпанным камнями перстням и браслетам шпиона.
Хатгерн только скупо усмехнулся, все девушки и женщины, которых он знавал до сих пор, поступили бы совершенно иначе. И нельзя сказать, чтобы ему это не нравилось. Даже немного завидно стало, какая удобная жена достанется кому-то через три года.
Эта мысль неожиданно неприятно царапнула герцога, или это шевельнулось его мужское самолюбие, оскорбленное совершенным равнодушием лаэйры? Разбираться Харн не стал, постаравшись запихнуть в дальний уголок сознания всякие мысли на эту тему. Вовсе не о том ему надобно сейчас думать… или даже им обоим.
Постепенно глаза герцога привыкли к свету разгоревшегося костра и начали выхватывать из темноты и узнавать малопонятные ранее предметы. На груде камней у дальней стены Харн рассмотрел аккуратно сложенную кучку сухого хвороста и немедленно подкормил жиденький огонь, очень надеясь на какую-нибудь трещину, в которую будет уходить дым. Ведь не стали бы прежние хозяева пещеры жечь тут костры, если не было выхода для дыма? И вскоре убедился в правильности этой догадки, дым весело улетал к потолку, а жар разгоравшегося костра постепенно согревал неприютное помещение.
А затем Харн обнаружил широкую трещину за огромным остроконечным обломком, загородившим противоположную от входа часть пещеры, и, вооружившись горящей веткой, немедленно отправился ее обследовать.
— Что там?
Как выяснилось, лаэйра тайком приглядывала за его действиями и теперь стояла за спиной. Причем так близко, что Хатгерну казалось, будто он через одежду ощущает прикосновение и тепло ее девичьего тела.
Бред, конечно. Но почему-то очень волнующий бред… и лучше поскорее взять себя в руки, Таэльмина не станет долго раздумывать или сомневаться, если он попытается сейчас ее обнять. А испытывать на собственной шкуре сюрпризы, несомненно приготовленные тенью как раз на такие случаи, у герцога после демонстрации лаэйрой своих тайных умений не было совершенно никакого желания.
— Второй проход, — хрипловато буркнул он, усилием воли подавляя несвоевременные помыслы, — попробую посмотреть, куда он ведет.
— Лучше я, — решительно отстранила его тень, и Харн немедленно ухватил жену за руку.
— Ничего не лучше! Ты подождешь тут.
— Нет. А вдруг там очередной туман? И останусь я тут вдвоем с твоим советником!
— Если проснется и начнет приставать — просто добей, — кровожадно рыкнул герцог, но сразу же сдался, представив, как она сидит в пещере в компании с телом негодяя. — Хорошо. Идем вместе.
— Тогда обожди минуту, я вещи прихвачу и дам тебе зелье, лучше никого не дразнить факелом. — Тень ловко вывернулась из его захвата и помчалась назад к костру.
А через пару минут, крепко держась за руки, фиктивные супруги осторожно брели по неуклонно расширяющейся щели. Стены этого странного прохода постепенно все четче проступали перед взором Хатгерна, решившего на этот раз не упрямиться. Да и совестно спорить с очевидным, ведь и глупцу понятно: по свету факела их будет видно издалека, тогда как для них самих он освещает лишь крохотный клочок пути.
Трещина резко вильнула в сторону и вдруг закончилась, беглецы замерли, прижавшись друг к другу и забыв расцепить руки, озадаченные невероятным зрелищем. Перед ними привольно раскинулся затканный алмазными узорами звезд бархатный полог неба, а чуть ниже темнели роскошные кроны деревьев, почти не тронутые неумолимым дыханьем осени.
И пахло тут совершенно по-летнему — малиной, грибами и начинавшей преть яблочной падалицей. Хорошо пахло, мирно и заманчиво, тянуло забыть про все на свете, ступить на хорошо утоптанную, защищенную густыми кустами тропу и брести в сторону этого щедрого на плоды леса.
— Отпусти… — дернула ладонь из руки мужа Таэльмина и, предупреждая его возражения, тихо буркнула: — Я — направо.
Харн нехотя отпустил лаэйру и шагнул налево, признавая тем самым убедительность и своевременность ее требования. Да и не верилось герцогу в опасность, которая могла бы поджидать их в таком мирном месте. Тем более если даже бдительная тень не заметила здесь ничего подозрительного.
Зато о желании жены не только прогуляться, но и провести разведку он догадался слишком поздно, когда, вернувшись к входу в пещеру, напрасно прождал ее несколько минут. Обозвав себя доверчивым лопухом и растяпой, Харн бросился в ту сторону, куда ушла тень, и очень скоро сообразил, отчего она выбрала именно это направление.
Тропа с этой стороны с каждым шагом все заметнее шла под уклон и вскоре уперлась в каменный мостик, перекинутый через мелкую, но бурную горную речку. А сразу за мостиком дорожка ныряла под своды редкого леса, и не успел Хатгерн сделать в том направлении нескольких десятков шагов, как из-под раскидистой ели навстречу ему вылезла лаэйра. В руке она держала крупного зайца и, судя по всему, не считала себя ни в чем виновной.
— В следующий раз, — моментально рассвирепев, ледяным голосом процедил Хатгерн, — и направо и налево ты будешь ходить только за ручку со мной.
— Харн, — снова оскорбилась тень, — а ты ничего не путаешь? Это я тебя охраняю и забочусь о твоем удобстве и пропитании. И вовсе не желаю услышать через три года, будто ничего не делала, лишь сидела у тебя на шее.
— Клянусь, — в запале рыкнул герцог, — никогда не обвиню тебя ни в чем подобном! Но за это никогда не лезь одна в незнакомые места… иначе я расторгну нашу сделку.
— Боюсь, — очень тихо вздохнула Таэльмина, — что это тебе уже не под силу. Ты давно не смотрел на свой браслет?
— Я вообще на него не смотрю, — насторожился мужчина и поспешил поднять рукав куртки.
И тотчас прикусил язык, обнаружив совершенно невероятную вещь. Сказать, что браслет на его запястье изменился, — значило не сказать ничего. Он стал совершенно иным, более тонким, ажурным, замысловатым. Но и этого мало — при более пристальном рассмотрении артефакт начинал казаться ожившим. Все камни, словно перемигиваясь между собой, переливались внутренним потаенным светом, становившимся то ярче, то туманнее. Да и выглядели они теперь значительно крупнее и чище.
— Проклятье…
— Не думаю, — задумчиво выдохнула тень и другим, деловым тоном осведомилась: — Ты быстро дичь разделываешь?
— Может, мне лучше за лапником сходить? — осторожно предложил Хатгерн.
— Без меня никуда не пойдешь, — доставая из-за пояса нож, безоговорочно запретила лаэйра и принялась свежевать свою добычу, — лучше подумай, как нам поступить. Лично я предлагаю вернуться в пещеру и переночевать там, а утром проверить, куда ведет эта тропа. Но у тебя могут быть свои соображения.
— Ты права, — заявил через некоторое время герцог, с удовольствием наблюдая за ловкими движениями ее рук, — нам лучше переночевать там. Никто не знает, какие звери и существа обитают по эту сторону гор.
Тень только согласно кивнула и подавила тайный всплеск старой обиды, Зарвес непременно назло ей придумал бы собственный план и настаивал на нем с упорством молодого бычка.
Вернувшись в пещеру следом за несущей разделанное мясо тенью, Харн немедленно отправился в угол, где ранее нашел хворост. Один камень показался ему похожим на перевернутый вверх дном закопченный котелок, но в тот момент проверять свои подозрения у него не было никакой необходимости. Однако наблюдательность, как и незнакомцы, оставившие в пещере кострище и дрова, его не подвела, котелок там действительно стоял. Под ним нашлась пара мисок, и в одной было немного крупы, а в другой горсть сушеных трав и ягод для отвара.
От приготовления отвара и каши супруги решили отказаться, а котелок забрали, наполнили кусками жирной зайчатины и водрузили на огонь, а затем вместе отправились за лапником.
— Если я вернусь и обнаружу Меркелоса рядом с котлом, — мрачно пообещал герцог, выходя из расщелины в ночь, — это будет последнее мясо в его жизни.
— Я дала ему снотворное вместе с исцеляющим бальзамом, — успокоила мужа тень и вдруг очень серьезно спросила: — Харн, ты хорошо учил древнюю историю? Не помнишь, почему остальные шесть рас заперли наши земли непроходимыми барьерами? И какие именно расы считаются основными, а кто смесками?
— У меня было три учителя, а кроме того, поговорить о древней истории всегда любил отец и его советники, — невесело хмыкнул Хатгерн, — и у каждого из них была своя собственная версия. Понятно мне одно — такие мощные барьеры были сделаны неспроста. И раз отгородили именно людей, стало быть, остальные сочли их чем-то для себя опасными.
— Вот и я про то же, — кивнула девушка и невесело добавила: — И значит, нам не стоит слишком надеяться на гостеприимство местных жителей.
— А лучше вообще ни от кого ничего не ждать, — постановил Харн, — поживем пару дней в пещере, оглядимся и попробуем уйти назад, воины не будут столько времени дежурить в горах.
Тень в ответ только молча кивнула; самое главное она сделала, заронила в душу спутника недоверие ко всем, кто может встретиться им в этих землях, и теперь важнее всего следить, чтобы никто из появившихся нелюдей не заморочил голову герцога своими чарами.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Едва проснувшись, герцог отчетливо понял, как сильно заблуждались они с лаэйрой вчера вечером, полагая, будто удастся несколько дней незаметно пожить в этом неприютном убежище. Непонятно пока, каким образом, но местные жители о них узнали и спозаранку примчались к пещере с охотничьими рожками и барабанами. И теперь соревновались между собой в мастерстве извлекать из этих простых инструментов как можно более шума.
— Такое впечатление, будто их человек двадцать, — желчно прошипела тень, и из-под края плаща Хатгерна, служившего им одеялом, высунулся пышный пучок кудрявых каштановых волос.
— А на самом деле? — хмуро осведомился лежащий рядом с нею мужчина, борясь в глубине души с озорным желанием погладить эти локоны.
Он даже кулаки крепче сжал, памятуя о последнем обещании, скорее клятве, которую пришлось дать лаэйре ночью, когда он разглядел, как она с самым невозмутимым видом устраивается спать на жалкой кучке лапника, закутавшись в свою дешевую мальчишескую курточку.
И лишь эта клятва да грозное обещание расковырять ножом проклятый браслет, если тень начнет кашлять, привели девушку под его меховое одеяло.
— На самом деле их не больше четверых… или даже трое, — прислушавшись, уверенно сообщила Таэль, — у меня был очень хороший учитель музыки.
— Мне крупно повезло, — осторожно пошутил Харн, — у меня самая образованная жена из всех женщин прибрежных герцогств.
Однако тень шутку не оценила, молча выскользнула из-под плаща, достала гребень и решительно принялась приводить в порядок растрепавшиеся локоны. Попутно пытаясь сообразить: почему шумные туземцы не решаются войти в пещеру и ради чего они подняли такой тарарам?
И как она ни прикидывала, ответ получался не очень приятный. Не так уж много причин могло быть у гостей, чтобы вести себя подобным образом. А точнее, всего три. Либо им какими-то местными законами запрещено заходить в эту пещеру, либо они просто опасаются нападения. И оба предположения одинаково правдоподобны. Но самая последняя догадка насторожила тень сильнее всех остальных: возможно, именно вот тут, в пещере, и проходит граница с этой стороны Граничных гор. И как только беглецы выйдут наружу — сразу окажутся в полной власти нарочно выманивающих их туземцев.
— Харн, стой! — бросилась Таэльмина наперерез направившемуся к выходу мужу и торопливо поведала ему о своих подозрениях. А пока рассказывала, все чаще поглядывала в сторону советника, начиная понемногу выстраивать план, как попытаться с его помощью проверить собственные домыслы.
— Боюсь, зря мы не набрали вчера воды, — невесело вздохнул герцог и направился к котлу с жареной зайчатиной.
Мясо нужно было доесть как можно скорее, иначе к обеду его можно будет выбросить. Если, разумеется, они смогут безбоязненно выйти из своего убежища.
Гости старательно пошумели еще с полчаса, потом притихли, и Таэль тотчас скользнула к камню, прикрывавшему выход. Прижалась к его холодной поверхности и замерла, став совершенно незаметной в густом полумраке пещеры. Сегодня Харн уже не тратил чужой хворост так щедро, как вечером, и лишь изредка подбрасывал понемногу в огонь, не давая ему погаснуть совсем.
Осторожное приближение чужих шагов чуткий слух тени уловил издали, и она немедленно неслышно вернулась к костру. Села рядом с неусыпно следившим за ней мужем и еле слышно оповестила его о приближающихся гостях. Но когда напрягшийся Хатгерн попытался было приготовить кинжал, поторопилась остановить его, уверенно положив ладонь на сжатый кулак.
Не стоит встречать парламентера оружием. И даже недоверие или откровенную вражду проявлять не следует, пока не станет понятно, какие именно надежды возлагают туземцы на появившихся из-за барьера незваных пришельцев.
Герцог сомневался всего несколько секунд, потом нехотя подчинился воле лаэйры. И хотя изначально не сомневался в ее правоте, в то же время твердо знал — бывают иногда в жизни мужчин такие ситуации, когда выбора просто нет. Вернее, выбирать приходится между возможностью погибнуть в бою, с оружием в руках, или сгинуть покорным рабом.
— О-ох… — простонал некстати очнувшийся Меркелос, заставив почти забывшего про него Харна яростно стиснуть зубы.
Вот только этого подлеца им сейчас и не хватало!
И в этот момент щель за камнем озарилась ровным жемчужно-розовым светом, и из нее неспешно вылетело совершенно невозможное существо. У него были непрерывно трепещущие стрекозиные крылья, размахом в пару ладоней, и шарообразное тельце величиной с небольшое яблочко. Еще у существа имелась лысая головка, смутно похожая на кошачью, но с огромными круглыми глазами и крохотные, почти человечьи ручки и ножки. Все это ярко светилось и переливалось всеми цветами — от золотистого до темно-розового и оказалось столь ошеломляющим, что Харн непременно пропустил бы появление второго гостя, если бы не крепкий тычок кулачка лаэйры.
— С прибытием, — ничуть не смутился туземец, сразу сообразив, что ему не удастся долго оставаться незамеченным, и шагнул ближе, давая рассмотреть себя получше.
Хотя особо рассматривать было нечего, перед герцогской четой стоял совершенно обычный человек, и его одежда тоже ничем не отличалась от костюмов охотников и дровосеков, живущих в герцогствах по ту сторону гор. Да и простой кинжал в кожаных ножнах, висевший на поясе незнакомца, казался совершенно обыденным, как и внешность его хозяина. Лишь довольно длинные волосы, свободно спадавшие на плечи туземца, да внимательный взгляд карих глаз тревожили Хатгерна незримой силой, чувствовавшейся в этом мужчине.
— Спасибо, — буркнул герцог, прикидывая, стоит или нет сразу же объявлять здесь о своем почти потерянном титуле.
Ведь неизвестно, как к этому отнесутся сородичи вот этого уверенного в себе туземца, может, они как раз герцогов на дух и не переносят?
А по простым штанам и курткам, в какие одеты они с тенью, совершенно невозможно угадать, кто они по рождению и воспитанию, и выдать их может лишь Меркелос. И остается лишь надеяться на его благоразумие… или на желание жить.
— Почему вы тут сидите? — бесцеремонно осведомился ранний гость, в свою очередь пристально рассматривая пришельцев.
— А разве это было приглашение выходить? — не удержался от ехидной шпильки Харн, полюбовался на промелькнувшее на лице гостя замешательство и добавил, внезапно найдя вполне достойную причину своей нерешительности: — Тяжелораненый у нас… Вот и думаем, как с ним быть.
— Где раненый? — сразу нахмурился гость, потом спохватился и представился: — Я Кранд, старшина ближней деревни. Мы первыми вас нашли, пойдете к нам жить.
— Вон, под стенкой лежит… но хочу предупредить сразу — человек он темный, — махнул в сторону притихшего советника герцог и покосился на подозрительно молчаливую тень.
— Для нас все вы темные, — непонятно ухмыльнулся Кранд, вернулся к расщелине и поднес к губам небольшую свирель.
Несколько переливчатых звуков унеслось наружу, и оттуда почти сразу донесся торопливый топот.
— Ну, кто тут у нас? — Ворвавшийся первым круглощекий здоровяк сначала с живым любопытством оглядел сидящих у костра пришельцев, лишь потом остановил взгляд на старшине.
— Раненый тут, — терпеливо пояснил тот, — под стенкой посмотри.
— Я сам посмотрю. — Долговязый мужчина, степенно вошедший в пещеру последним, казался старше всех, и на его поясе было не оружие, а висели походные кошели лекаря.
— Только осторожнее, он шпион высшего ранга и умеет убивать голыми руками. — Мелодичный голос Таэльмины произвел на туземцев такое же ошеломляющее впечатление, как их летающий светильник — на новичков.
— Девушка? — почему-то шепотом осведомился старшина, и в его глазах зажглись мечтательные огоньки.
— Моя жена, — холодно отрезал герцог, властно прижав к себе тень левой рукой. Правая пока спокойно лежала на коленях, но была готова, если понадобится, мгновенно выхватить кинжал.
— Девушка, — уверенно объявил лекарь, пристально глянув на одетую как парнишка незнакомку через сиявшее голубоватым светом стекло оправленной в серебро лупы.
— Ну да, ритуал был всего два дня назад, — не сдавался Хатгерн, все сильнее ощущая неведомую опасность, — а потом нам пришлось убегать…
Договаривать он не стал, судя но всему, гости — люди сообразительные и сами домыслят недосказанное.
— Ваши ритуалы не имеют тут никакой силы, — с неожиданной жалостью глянул на него лекарь и направился к Меркелосу, но приостановился и пояснил: — А все знаки через пару дней сходят сами по себе. Значит, она теперь — свободная невеста и будет выбирать себе мужа среди победителей турнира.
— Надолго выбирать? — кротко осведомилась тень, и Хатгерн заметил скользнувшую по губам старшины уважительную ухмылку.
— До весны, — сухо буркнул он, помолчал, стараясь не глядеть в глаза требовательно уставившейся на него девушки, и нехотя добавил: — Если не понесешь. Женщины, родившие детей, освобождаются от выбора.
— А мой муж имеет право участвовать в турнире?
— Нет, — с некоторым злорадством сообщил круглолицый, в упор изучая все, что только можно было рассмотреть у Таэльмины под мужским костюмом, — и те, кто получили жен на прошлом турнире, тоже не имеют.
— А какие правила в других деревнях? — спокойно продолжала допрос тень.
— Похожие, — уклончиво заверил Кранд, — но вы идете к нам.
— А если мы захотим выбрать, куда идти? — поторопился заявить Харн, сообразив, куда гнет его лаэйра.
— Нет, — отрезал старшина, — у нас твердая договоренность: кто первый нашел новичков, тот и забирает. И мы уже своим сигнал подали, сейчас придут на помощь.
— А если мы не захотим выйти из пещеры? — так же кротко осведомилась Таэль, крепче сжимая руку мужа, словно о чем-то предупреждая. — Разве вы имеете право силой забрать нас отсюда? Тут ведь еще граница?
— Кто тебе сказал такую глупость? — на миг отвернувшись от советника, искренне удивился лекарь. — До границы нужно два часа добираться по горной тропе. И чтобы забрать вас, мы имеем все права, это ничейные земли и все принадлежит тому, кто первый нашел. А вот силой вас тащить никто не будет, сами выйдете… как захотите пить или есть. Мы можем и подождать.
— Тогда мы идем назад, — твердо постановил Хатгерн, и это заявление внезапно несказанно развеселило всех туземцев.
— Многие хотели бы вернуться назад, — веско сообщил Кранд, просмеявшись, — но отсюда есть лишь один способ уйти, и далеко не всем он подходит.
— Посмотрим, — неторопливо поднялась с места тень, прошла в ту часть пещеры, где с вечера темнела пасть выбросившего их прохода, и едва сдержала разочарованный вздох.
Тоннель исчез, не оставив после себя даже трещины, словно его никогда тут и не было. Девушка даже постучала на всякий случай по камню рукоятью ножа, который словно по волшебству оказался у нее в руке, но стена отозвалась глухим гулом сплошной скалы.
— Зря надеешься, — сочувственно улыбнулся ей старшина, незаметно продвигаясь ближе, — стражи никогда не оставляют свои ходы открытыми. А приносят сюда с границы лишь тех, кому на той стороне угрожала гибель или истинная опасность. И не бойся турнира, у нас очень мало женщин, и потому к борьбе за невесту допускаем только десятку самых лучших. Тех, кто добыл больше всех солнечных жемчужин. Но победителей будет всего трое… из них и выберешь.
— Сама я не имею права сражаться? — осведомилась с интересом слушавшая его тень.
— С кем?
— С этим вашим победителем.
— Он и так будет принадлежать тебе душой, телом и всем имуществом, — ухмыльнулся Кранд и неожиданно подмигнул.
Любая девушка на месте тени сочла бы это фривольное обращение признаком особого внимания, но Таэльмина знала точно — мигал туземец вовсе не ей, а своему здоровенному помощнику. И угадала: едва получив условный знак, крепыш стремительно ринулся на нее со спины, торопясь осуществить довольно простой, но верный план — захватить первой женщину, чтобы после можно было вить веревки из ее спутника.
Однако он на миг упустил из виду невозмутимо сидящего на своем месте Харна и потому не сразу понял, откуда на ровном месте молниеносно возникла нога в тяжелом походном сапоге, поставившая ему ловкую подножку. Секунду спустя здоровяк уже лежал на полу вниз лицом, а сидящий на нем верхом герцог торопливо и умело стягивал туземцу за спиной руки добытой у советника веревкой.
Эта стремительная схватка не прошла мимо внимания Кранда, и он немедля ринулся на помощь телохранителю, неосторожно оставив девчонку без присмотра. И тотчас поплатился за свою опрометчивость, тень мгновенно нанесла ему один из тех ударов, которые являются тайной гордостью ее ремесла. Старшина мешком рухнул к ее ногам и хотя все видел и слышал, зато несколько минут не мог двинуть даже пальцем.
— Дураки вы, — донесся из угла, где лежал Меркелос, его ехидный и довольный смешок, — умудрились за пять минут нажить полную деревню врагов. И лекаря зачем-то отравили.
— Кого отравили? Да ничего такого мы им не сделали, просто на время связали, чтобы спокойно уйти, — непонимающе нахмурился Харн и глянул в угол, откуда, пошатываясь, выбирался бывший советник. И тотчас выругался в голос, заметив распростертое на полу неподвижное тело лекаря. — Ах ты, гнида! Как только рука поднялась убить человека, пытавшегося тебя спасти!
— А это вовсе не я, — мерзко хмыкнул советник, — это тоже вы. А если бросите меня тут, то и эти двое будут лежать рядом с ним… Вот тогда за вами устроят погоню все местные охотники. Вы можете даже убить меня сейчас, все равно это вас не спасет.
— Почему это? — с показной недоверчивостью осведомилась у него Таэль, осторожно подвигаясь к телу лекаря. У нее было в запасе несколько капель особого противоядия, и испытывавшая к целителям особое расположение девушка очень надеялась с помощью этого редкого зелья спасти туземца.
— Потому. Все мои вещи пропитаны особым ядом, убивающим мародеров и воров медленно и неумолимо, и не действует он лишь на меня. А вы связали местных жителей моей веревкой и ничем теперь не сможете доказать, будто этого не знали… — Меркелос добрался наконец до котелка, жадно выхватил кусок мяса и принялся торопливо жевать, поглядывая на герцога и его лаэйру бдительно и хитро, как хорек.
— Харн, присмотри за этим подлецом, только не убивай, — предупредила тень, оказавшись рядом с лекарем, — он и соврет, недорого возьмет.
И поспешно капнула заветное зелье в рот умирающему, умело раздвинув лезвием ножа его стиснутые зубы.
— Ты хочешь от меня слишком многого, дорогая, — поигрывая лезвием кинжала, желчно процедил Хатгерн, вставая напротив Меркелоса. Однако отнимать у того еду и не подумал. Все равно ему самому она теперь в горло не полезет, после того как там поковырялись толстые и грязные пальцы шпиона, — но я, так и быть, присмотрю. И пусть негодяй не пытается подняться с этого места, вмиг пришпилю к полу, как змею.
— Мне кажется, он не поднимется, — туманно пообещала тень, разглядывая флакончик, выпавший из рук лекаря.
— Спасибо… — через несколько долгих секунд заявил девушке нечаянный пациент, наконец-то открывая глаза, и внезапно усмехнулся: — Хорошее снадобье, не ожидал я встретить такое у беглецов из герцогств. И насчет толстяка ты тоже права… Мои зелья действуют не очень быстро, но наверняка. Поэтому придется нашим друзьям тащить его тело в деревню, и я разрешу с ним особо не церемониться. А вот вам бежать не советую, здесь очень не любят тех, кто не подчиняется общим законам. Могут объявить на вас всеобщую охоту, и тогда вы разом станете ниже всех в приграничье по положению. И когда вас поймают, а поймают обязательно, будете презренными рабами и продавать вас станут на самые грязные работы. Ну а лично на тебе хозяин сможет заработать целое состояние.
— Спасибо за совет. Но выходить каждые полгода замуж за очередных боевых бычков мне тоже не хочется, — сумрачно глянула на него тень, интуитивно чувствуя в словах лекаря некую недоговоренность.
— Поскольку ты меня спасла, я имею право отдать тебе свое желание, — испытующе поглядывая на серьезно слушавшую его девушку, произнес целитель, — кстати, меня зовут Ительс. Но оно не всесильное… хотя ты могла бы выбрать обучение полезной для деревни профессии. Например, я ищу ученика…
— Всю жизнь мечтала научиться целительству, — мгновенно приняла подсказку Таэльмина, уверенная пока лишь в одном: им нужно как можно дольше протянуть время, чтобы разобраться в местных законах и найти в них спасительную лазейку.
— Тогда развязывайте Бейна и поднимайте старшину, — облегченно выдохнул Ительс, — я полежу еще минутку.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

В деревню пришельцев вели со связанными руками, обозленный за поражение Кранд оказался злопамятным человеком и хотя все слышал и понял, рисковать еще раз, как он заявил лекарю, не пожелал. Повезло только спящему Меркелосу, которого тащили на носилках, и то на время. Едва отряд прибыл в деревню, старшина велел посадить обоих новичков в подвал.
Внешне безучастная тень тайком следила за его действиями, и никто из ведущих ее мужчин не догадался, насколько близки были к ним в эти минуты очень большие неприятности. Достаточно было Кранду приказать обыскать Харна с женой, и Таэль немедленно вступила бы в схватку. И не важно, сколько против нее было бы в этот момент туземцев, устраивать панику и неразбериху тени умели как никто другой.
Но ее конвоирам повезло, рядом с девушкой все время находился Ительс, и старшина не решился открыто выступить против одного из самых старых и ценных жителей деревни. Да и не хотел нарушать когда-то принятый основателями деревни закон, запрещающий обирать новичков. Люди, пронесшие через границу самое ценное для них, готовы были за свое добро на самые беспощадные и отчаянные поступки.
Туземцы проводили Таэльмину на другой конец деревни, завели во двор, огороженный высоченным бревенчатым забором, и только тут сняли с ее запястий веревку. А затем передали девушку с рук на руки двум сердитым высокомерным старухам и ушли, заперев за собой крепкую калитку.
Тень только усмехнулась про себя этой предосторожности и покорно побрела вслед за надзирательницей в стоящий посреди двора дом, похожий скорее на тюремную башню крохотными оконцами, забранными коваными решетками. Только одно порадовало герцогиню в этом доме — светящиеся существа со стрекозиными крылышками, сидевшие на специальных жердочках под потолком каждой комнаты.
— Вот твоя комната, — строго поджав губы, объявила одна старуха, отведя новенькую невесту в небольшую каморку на третьем этаже, — а вот тебе юбка и кофта. Снимай мужицкие штаны и сапоги, пока в носках походишь, к обеду сапожник обувку принесет.
— А где у вас умываются? И все прочее? — кротко опустив глаза, спросила Таэль, не прикасаясь к выданной ей одежде.
Даже и не подумает она это надевать, подождет, пока за ней придет Ительс. И хотя обычно тени стараются никому особенно не доверять, она почему-то продолжала надеяться на оброненное еле слышным шепотом обещание лекаря забрать ее как можно скорее.
— Вон там, — ткнула сухим пальцем старуха в узенькую дверцу напротив и досадливо буркнула: — Но сначала переодеться бы нужно.
И оставить все свое имущество в незапирающейся спаленке, мысленно договорила за нее лаэйра и, едко усмехнувшись, направилась в указанном направлении. Она слишком ценила все случайно оказавшиеся у нее вещи и оружие, чтобы так глупо все потерять.
— А горячей воды нет? — нарочито уныло протянула девушка через четверть часа, выглянув из почти игрушечной умывальни.
— Нету! — разочарованно рявкнула надзирательница, помолчала и нехотя добавила: — Не топили мы еще печи, не знали про тебя.
— Ладно, обойдусь, — сообщила тень и снова захлопнула дверцу.
Стучать начали примерно через час, но Таэльмина ответила не сразу, а лишь когда дверца ходуном заходила от резких ударов.
— Ну, кому там неймется? — щелкая засовом, недовольно проговорила девушка и обнаружила за распахнувшейся створкой встревоженного лекаря.
— Мы уже волноваться начали, — с облегчением выдохнул мужчина. — Чего так долго?
— Так вода же ледяная, — с показным простодушием вытаращила глаза тень, — вот налила лоханку и жду, пока хоть чуток нагреется.
И состроила самое несчастное лицо, привычно пряча лукавую усмешку, — а пусть попробуют доказать, что на самом деле она просто тянула время!
— Собирайся, мы уходим. Совет отдал мне тебя в обучение, — строго скомандовал Ительс, но глаза его насмешливо блеснули, ясно давая свежеиспеченной ученице понять, насколько мало лекарь поверил ее россказням про холодную воду.
Вот еще, дерзко вздернула носик Таэль, проходя мимо мужчины и преданно улыбающихся ему старух, нужно было ей его обманывать! Все сказанное предназначалось для надзирательниц. Однако вслух тень предусмотрительно не произнесла ни слова, и, судя по одобрительной ухмылке, новый наставник это оценил.
Едва шедший впереди лекарь распахнул выходящую во двор дверь, Таэльмина расслышала за оградой гул оживленных голосов, взрывы жизнерадостного хохота, приветственные выкрики и странное позвякивание.
По очень понятному ей базарному шуму девушка вмиг составила мысленную картинку, на которой толпа мужиков нетерпеливо ожидает появление новой поселянки, и сразу насторожилась. Ни к чему там было это странное громыхание, не трясут обычно мужчины оружием, приветствуя вступающих в их сообщество юных девиц.
Таэль резко остановилась, прислушалась бдительнее и сердито прошипела в спину двинувшегося вперед Ительса:
— Чем это они так гремят?
— Бадейками с водой, — неохотно выдал сородичей учитель и чуть виновато добавил: — Это шутка такая.
— Дрянная шутка, — сердито огрызнулась тень, вспомнив этот старинный обычай, который можно еще встретить в некоторых деревнях ее родного побережья, и ринулась назад, бросив учителю на бегу короткое: — Я сейчас!
Первая старуха встретилась лаэйре, белкой летящей наверх, всего через несколько ступеней и даже охнуть не успела, как необычная чужачка обошла ее, просто поднырнув под руку. Вторую Таэль обогнула на площадке второго этажа и, стремглав взбежав на третий, начала бесцеремонно проверять сундуки и шкафы во всех комнатах, попадавшихся ей по пути. Попутно как можно надежнее пряча под пояс и в кошели те предметы, которые боялись встречи с водой. Оружие тени пришлось распихать по сапогам и карманам штанов, допустить, чтобы туземные мужчины, желающие разглядеть во всех подробностях фигуру новенькой невесты, увидели и весь ее арсенал, она просто не могла.
Сгодились все найденные Таэльминой одежки. Несколько пышных юбок и разномастных кофт, кучка платков, чепцов и кушаков, пара теплых безрукавок и даже облезшая шубейка. И когда через пару минут запыхавшиеся хозяйки дома для невест снова взобрались наверх, им навстречу выкатилась пышная бабенка в подпоясанной кушаком шубейке и в намотанной поверх праздничного чепца одной из надзирательниц не менее праздничной шали, принадлежащей ее напарнице.
— Куда… — отчаянно охнула самая сообразительная туземка, но клубок одежды, махнув оборками всех цветов, уже мчался вниз, и растерянным старухам оттуда глуховато донеслось брошенное на бегу нахальной девицей обещание все им вернуть.
Попозже.
— А ты не забыла, что мокрая одежда намного тяжелее? — оглядев новый облик ученицы, чуть ворчливо осведомился Ительс.
— Но ты ведь меня не бросишь? — тонко усмехнулась Таэль. — Или тут у вас наставники не обязаны защищать учеников?
— Обязаны, но я и так разозлил их всех, когда вытребовал тебя в ученицы, — хмуро сказал лекарь, — и потому постарайся обойтись без моей помощи. И самое главное — не отставай.
Тень тайком вздохнула и кивнула, чего уж тут не понять. Разумеется, она могла бы примерно наказать этих любителей пикантных зрелищ, но теперь не станет. Зато постарается разбудить у них если не саму совесть, то хотя бы чувство неловкости. Или привычку иногда задумываться над последствиями собственных поступков.
Дверца открылась от малейшего толчка лекаря, но прежде чем выйти наружу, он пару секунд постоял в проеме, чтобы каждый шутник мог рассмотреть, кто выходит первым.
Гул голосов мгновенно стих, зато звяканье послышалось ближе, и, делая первый шаг, Ительс с состраданием покосился через плечо на чуть приотставшую девчонку. И на миг застыл в недоумении, разглядев, как необычная беглянка, достав крохотное зеркальце, чем-то спешно мажет полускрытое платками и оборками личико. Однако спрашивать, чем это она занимается, или давать советы не стал. Просто буркнул:
— Идем! — и направился прочь по узкому проходу, оставленному столпившейся у ворот любопытной толпой, истово жаждущей немного развлечься.
Беженцы из прибрежных герцогств приходили сюда не часто, а девушки среди них попадались и вовсе крайне редко.
Таэль не стала мешкать, шариком выкатилась за Ительсом, и на нее сразу же с двух сторон обрушились целые потоки ледяной воды. Но тень даже не охнула и не приостановилась ни на миг, лишь пониже опустила голову и почти бегом ринулась догонять размеренно шагавшего Ительса.
Разглядев, как ускользает беззащитная добыча, не позволив им всласть насладиться своей растерянностью, смущением, обидой и проступающими сквозь мокрую одежду очертаниями девичьей фигурки, шутники заторопились. Заготовленные бадейки с водой замелькали еще быстрее, обливая впопыхах не только новенькую, но и стоящих напротив зевак. Досталось даже лекарю, к которому девчонка жалась, как к последней надежде, но он шагал молча, делая вид, будто не замечает усердия чересчур разошедшихся парней.
Загоревшиеся азартом травли поселенцы постарше, жадно наблюдавшие за этим представлением, подзуживали молодежь, давали советы, отпускали фривольные шуточки и никак не желали угомониться.
Кто-то из них выкрикнул приказ тащить еще воды, да зачерпывать прямо из ставка, некогда бежать по домам за натасканной с вечера, и парни немедленно ринулись исполнять эту команду.
И тогда незнакомка вдруг резко остановилась и повернулась к ним лицом.
— Скажите… — Ее звонкий голосок прозвучал криком раненой птицы и заставил приостановиться всех любителей сомнительных шуток. — Вы всегда такие подлые… или только сегодня?
— Ты! — возмущенно прищурился, глядя на девушку, плечистый парень с мускулами и фигурой молотобойца. — Не успела прибежать, а уже обзываешься!
— Не притворяйся, — уставилась на него яростным взглядом Таэль, — на дурака ты не похож, значит, вопрос хорошо понял. Я спрашиваю, вы всегда вместо того, чтобы обогреть и накормить перемерзших и усталых беглецов, поливаете их ледяной водой? Да еще и радуетесь так, будто сделали доброе дело!
— А ты… а ты… не прячься под шубой! — выскочил вперед прыщеватый парнишка и смерил незнакомку наглым взглядом водянистых глаз. — Покажи товар лицом.
— А мне говорили, будто тут люди живут, — горестно покачала головой тень — и я ведь почти поверила…
— Да что с ней попусту разговаривать, — закричал, расталкивая остальных, коренастый крепыш с бадейкой в руках и с размаху выплеснул ледяную воду прямо в лицо девушке.
В толпе одобрительно заржали, засуетились, пробираясь поближе к жертве, подоспевшие с полными бадейками шутники… но вдруг шум начал быстро стихать, сменяясь тяжелым, отрезвляющим молчанием.
— Ну, чего же ты? — Оглянувшись на принесших воду друзей, прыщеватый подросток с силой потянул из рук резко остановившегося парня бадейку, не замечая виноватого разочарования во взгляде дружка. — Давай уже, лей!
— На! — зло выдохнул тот, резко поднял свою посудину, перевернул и вместе с водой нахлобучил на голову паскудника.
А затем резко развернулся и размашисто пошагал прочь. Вслед за ним, стараясь не встречаться взглядами с полными укора глазами застывшей статуей девчонки, начали молча разворачиваться в сторону своих домов и другие поселенцы, разом забыв про брошенные посреди дороги бадейки.
Встревожившись возникшей странной тишиной и резкой сменой настроения толпы, Ительс, успевший отойти на полсотни шагов, оглянулся и почти бегом ринулся назад. Подскочил к ученице, схватил за мокрую руку, заглянул в лицо и озадаченно присвистнул, обнаружив абсолютно неожиданное зрелище. Из мелких ранок на ее лбу сочились алые капли, собирались в струйки, стекали по щекам и губам, капали с подбородка на мокрые ленты чужого чепца.
— Идем, — нахмурился лекарь, почти силой развернул ученицу в нужном направлении и, не отпуская ее руки, торопливо повел девушку к небольшому двухэтажному дому, поясняя на ходу: — Внизу я занимаюсь целительством и алхимией, на верхнем этаже живу. Ученик жил на чердаке, там я сушу травы и отгорожена каморка. Еще есть свободная комнатка рядом с кухней, еду мне приносят женщины из дома невест… которых ты сегодня ограбила.
— Чем вы тут расплачиваетесь? — тихо спросила Таэль. — Не может же быть, чтобы ничем не торговали?
— Конечно, торгуем, — согласился Ительс, исподтишка наблюдая за нею. — Самое дорогое здесь — солнечный жемчуг, потом магические вещи, кристаллы и украшения. Дешевле всего золотые монеты, кузнецы делают из них кольца или переплавляют на мелкие вещицы. А как тебя зовут?
— Коротко — Мин. — Тень давно приняла решение не называть тут свое полное имя и продолжила прежний разговор: — А для добрых женщин у меня есть несколько монеток. Одежду я сама приведу в порядок.
— Охотно верю, ты девушка умелая, сразу видно, — распахивая перед ученицей калитку, усмехнулся лекарь. — Так где будешь жить? Учти, умывальня в доме одна, и она на первом этаже. Зато всегда есть горячая вода, мне без этого нельзя.
— Рядом с кухней, — не раздумывая, выбрала Таэль, входя за хозяином в дом.
— Тогда снимай чужое тряпье и садись вот тут… я смажу тебе лоб бальзамом. И скажи, чем это ты так… разукрасилась?
Отвечать тень не торопилась; сначала оглядела просторную комнату, по деревенскому обычаю служившую прихожей, гостиной, столовой и даже приемной лекаря. Посредине красовалась обмазанная глиной внушительная печь, с одной стороны виднелись две двери, а вдоль дальней стены расположилась ведущая наверх лестница.
Таэль заглянула в ближнюю дверь и сразу прикрыла створку — там оказался рабочий кабинет Ительса. Зато за второй обнаружились крохотные сени, и из них в разные стороны вели три двери. Девушка заглянула во все, нашла умывальню и решительно шагнула туда, плотно закрыв за собой дверцу. Сначала нужно было смыть со лба крупинки кислоты, которые она заранее нанесла на кожу одновременно со снимающей боль целебной мазью. Хитрый способ, придуманный кем-то из старших теней, увлекающихся алхимией. При попадании капелек воды кислота начинала разъедать кожу, но благодаря мази эту боль можно было терпеть.
Через полчаса умытая и переодетая ученица, успев не только унять кровь и смазать мазью ранки, но и развесить возле теплой стены промокшую одежду, вышла из купальни и на миг остановилась, решая, куда идти. Аппетитный аромат жарившегося мяса она почуяла сразу, да его и невозможно было не почуять. Но пока неясно было, один там Ительс или успел появиться кто-то из поселян, с которыми Таэльмине сейчас совершенно не хотелось встречаться.
За это время девушка успела решить для себя сложный вопрос, насколько она может доверять человеку, пожелавшему стать ей наставником. И пришла к однозначному выводу: придется намекнуть Ительсу на свое ремесло или хотя бы положение и посмотреть, какова будет его реакция. А вот тогда уже можно будет решать, как поступить. Стоит оставаться в этом доме или лучше сразу сбежать и отправиться на выручку Харна.
Хотя тени и не очень верилось, будто с герцогом за время их короткой разлуки могли случиться какие-либо крупные неприятности. Несмотря на всю неприязнь к поселенцам, за время короткого путешествия по деревне она успела рассмотреть, как немного их тут, а значит, каждый человек на счету. И в таком случае взрослый и сильный мужчина просто не может оказаться для поселян ненужным или лишним. Да и слова старшины, проболтавшегося еще в пещере, что новичков желают заполучить все остальные деревни, подтверждали догадки тени. И все же она была бы намного спокойнее, если бы Хатгерн сидел сейчас где-нибудь поблизости.
— Иди сюда! — Из проема распахнувшейся кухонной двери на миг выглянул лекарь и снова скрылся.
По-видимому, никто из селян пока не решился прийти сюда в гости — довольно усмехнулась свежеиспеченная ученица и послушно направилась в кухню. Как выяснилось, на этот раз ее новый наставник кухарил сам, обжаривал на огромной сковороде толстые ломти ветчины и складывал на блюдо, в компанию к уже обжаренным кускам темного хлеба и тугим шарикам желтого сыра.
— Садись к столу, — не отвлекаясь от работы, предложил Ительс, но внимательная тень отметила пристальный взгляд, брошенный им на ее лоб.
— Спасибо. — Все собственные осторожные подозрения и замыслы показались вдруг Таэльмине нечестными и некрасивыми, и неожиданно для себя она задала вопрос, который вовсе не собиралась задавать прямо сейчас: — А как старшина намерен поступить с Харном?
— Да ничего ему не сделают, — нахмурился лекарь, отодвинул сковороду в сторону и поставил блюдо перед ученицей. — А ты не ответила на мой вопрос, хотя ученики обязаны честно рассказывать о своих поступках наставникам. Ведь я не ошибаюсь, у тебя уже были наставники?
Честное признание так и рвалось из груди тени, но медный браслет вдруг сильно, почти до боли сжал ее руку, и девушке на миг стало не до ответов и не до нового учителя.
Разумеется, Таэль даже не вскрикнула и падать в обморок не стала, лишь крепче стиснула зубы да задержала дыхание, терпеть внезапную боль и неудобства ее учили особо. Несколько долгих секунд девушка сидела, перебарывая острое желание немедленно вздернуть вверх рукав, чтобы рассмотреть сбесившийся артефакт, но внезапно ощутила облегчение. Словно невесомое дуновение несуществующего ветерка развеяло тревогу и сняло жаркое нетерпение напряженного ожидания. Почти в тот же миг давление браслета ослабло и одновременно отступило, бесследно растаяло желание рассказывать Ительсу всю подноготную, а в голове как-то разом посветлело, словно она ныряла и вдруг выплыла из-под воды на поверхность.
— Ты сейчас схитрил, — с упреком заявила тень, осторожно, словно тропу на болоте, проверяя озарившую сознание догадку и втайне благодаря за помощь артефакт, начинавший нравиться ей все больше, — причем проделываешь подобное уже третий раз. Первый был в пещере… Вовсе не так приходят в себя умирающие от отравления. Второй — в доме вдов, когда ты отказался мне помогать. Хотел проверить, чем я отвечу вашим шутникам на обиду? И последний раз — сейчас, каким-то образом вызвав у меня желание рассказывать тебе про себя все самые сокровенные тайны… и это самое подлое.
Лекарь несколько минут рассматривал Таэль так, словно перед ним находился либо чудесный артефакт, либо невероятный урод, потом подавил вздох и коротко произнес:
— Прости.
Взял чистую тарелку, одним взмахом лопаточки отделил на нее половину еды и, подвинув к себе, решительно приступил к трапезе.
Несколько секунд тень исподтишка следила за ним, затем подвинула к себе блюдо, взяла первый кусочек мяса и немного подождала, ожидая от браслета нового предупреждения об опасности. Но так и не получив никаких знаков, спокойно приступила к еде, делая вид, будто не замечает пристального интереса, с каким следит за ее действиями хозяин дома.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

Вновь Ительс заговорил только после того, как насытился и приступил к чаепитию.
— Как ты отлично понимаешь, — безмятежно сообщил он, запивая горячим травяным настоем лепешки с медом, которые достал на десерт из буфета, — в основном сюда бегут люди трех сортов. Неугомонные охотники за диковинками, преступники, убегающие от справедливости, и те, кому угрожает на родине смертельная опасность.
— Мы из последней категории, — нехотя призналась тень и удивленно приподняла бровь, расслышав мягкий, незлобивый смех.
— Ты не поверишь, — заметив ее гримаску, весело ухмыльнулся Ительс, — но все остальные начинают убеждать нас в том же самом еще при первой встрече.
Ну да, сообразила тень, кому же хочется признаваться туземцам, что он ограбил кого-то на родине либо собирается ограбить тут?
— Но в отличие от них, тебе я верю, — успокоил ученицу хозяин, — как и твоему мужу. Но вот поверить в вашу нежную любовь как-то трудно, уж извини.
— Меня отдали за него замуж по договору, — решила отплатить откровенностью за откровенность Таэльмина, — но он хороший человек, просто враги оказались слишком коварными и подлыми. А негодяй, который тебя отравил, предатель и шпион, обманом влез к Харну в доверие и вчера гнался за нами по горам, намереваясь поймать и отправить к своим хозяевам. Не понимаю только одного — как он оказался в пещере раньше нас, ведь мы ушли по леднику далеко вперед.
— Точно знают, как это произошло, только стражи границы, — пожал плечами лекарь, — я же могу лишь догадываться. Если после того, как вы ушли, с ним стряслась беда, они могли спасти вашего врага от смерти и перенести в пещеру другим проходом… они умеют открывать себе ходы там, где пожелают.
— Тогда, значит, он или сам упал с тропы, — задумалась тень, — или кто-то помог.
— Мин, — мягко спросил Ительс, проницательно глядя на девушку, — а кем был твой муж на родине?
— Я не могу этого сказать, — понимая, как много говорит уже самым этим заявлением, вздохнула девушка, — спроси у самого Харна.
— Значит, все еще серьезнее, чем я подозревал, — нахмурился лекарь и решительно поднялся с места. — Я иду на второй этаж, нужно сделать несколько срочных дел, а ты можешь отдыхать или займись чем-нибудь… чем захочется. Только не уходи из дома и не трогай мои зелья. Достаточно твоего слова, и тогда я не стану запирать дверь кабинета.
— Обещаю не входить в твой кабинет, — заявила Таэльмина с промелькнувшей в голосе насмешкой.
Тени никогда не берут ничего чужого, кроме особых случаев, когда эти вещи принадлежали раньше напавшим на них преступникам либо были найдены случайно и хозяева не появились. И хотя тень успела взять с собой только самое ценное из своих запасов, а в кабинете Ительса наверняка было несколько зелий, которые не помешали бы ей в пути, девушка никогда бы без спросу не отсыпала из запасов лекаря даже щепотку соли.
Некоторое время тень провела на кухне, прибирая после обеда, но мыть посуду не стала, наверняка за эту работу кто-нибудь получает деньги или еще какие-то ценности. Хотя вряд ли посудомойкам дают неведомый солнечный жемчуг, судя по всему, это невероятно дорогая редкость. Тень не имела ни малейшего представления, где его берут и чем еще поселенцы зарабатывают на жизнь, и потому решила как можно меньше проявлять неуместного рвения, пока не выяснит все эти тонкости.
После кухни девушка внимательно осмотрела выбранную для себя комнатку, хотя очень сомневалась, что ей придется жить тут долго. Как только поселенцы выпустят Харна на свободу, тень постарается сделать все, чтобы быть рядом с ним, условия их сделки она намеревалась выполнять так, как предписывают законы теней.
Изучение неприхотливой обстановки небольшой спаленки не заняло много времени, и Таэль вернулась в большую комнату, вспомнив, что заметила там какую-то карту, нарисованную на глухой стене под лестницей. Некоторое время тень изучала знакомые обозначения, скупо разбавленные совершенно непонятными знаками, и в ее голове уже начала понемногу рождаться и крепнуть будоражащая своей новизной и необычностью догадка, когда в дом без стука пожаловали необычные гости.
Вернее, гостьи. Две женщины, одна постарше, вторая совсем еще девчонка, явились уверенно, как к себе домой. Не торопясь сияли у порога длинные, ниже колен, замшевые накидки, щедро расшитые яркими бусами и гарусом, бросили их на лавку и, пройдя в центр комнаты, принялись разглядывать новенькую так придирчиво, словно собирались покупать. Особенно пристально рассматривали они лицо чужачки, и Таэльмине, смирно сидевшей на лавке под картой, было предельно понятно, почему оно их так волнует. В маленьких поселках все новости и подробности происшествий обычно становятся известны с невероятной скоростью. А особенно обожают жители таких мест копаться в чужих бедах и неурядицах, и можно не сомневаться, этим женщинам уже в подробностях известна история прохода чужачки по поселку.
— Отчего дылда выбрал тебя в ученицы? — изучив внешность и неказистую одежду Таэльмины, с затаенной обидой спросила младшая поселянка.
— Пусть сам скажет, — ответила тень с самым кротким выражением лица, какое только сумела сделать, и добавила: — Он наверху.
— А ты будто бы не знаешь? — прищурилась старшая, недоверчиво уставившись на девицу, умудрившуюся отвертеться от всех неприятностей, через которые в свое время прошли все они.
— Догадываюсь, — так же кротко сообщила новенькая.
— И не можешь сама нам сказать?
— Боюсь ошибиться. — Таэль больше не сомневалась — женщины прибежали сюда вовсе не с добром, их терзали какие-то старые обиды или подозрения, и потому откровенничать с ними не собиралась.
Пусть Ительс сам отвечает за свои поступки, судя по поведению, человек он в селе далеко не последний, да и нерешительным его тоже не назовешь. Тем более она уже расслышала над головой легкий скрип ступенек под неторопливыми и осторожными, словно крадущимися, шагами лекаря.
— Оказывается, у меня гости! — Хозяин дома вышел наконец из-под защиты сплошных перил и невозмутимо стоял теперь перед женщинами, скрестив на груди руки. — Жаль, угостить вас нечем, Пусса еще ничего не приносила.
— Не виляй хвостом, Ит! — мигом вспыхнула неприязнью старшая гостья. — Ты прекрасно знаешь, мы не в гости шли! А спросить… Как у тебя хватило совести привести в дом другую женщину, когда ты давно обещал взять ученицей Женни?
— Тебе неведомо, кто первый нарушил уговор? — холодно усмехнулся лекарь, но внимательно следившая за ним тень заметила и яростно сжавшиеся кулаки мужчины, и дернувшийся на загорелой скуле желвак.
— Все вы милые, — едва не рычала старшая, — когда вам чего-то нужно! А едва повернет не по-вашему, так сразу только женщины и виновны!
— Бесполезный разговор, — почти неслышно скрипнув зубами, отрезал Ительс, — идите-ка отсюда, Зорья! Все равно никто не позволит двум женщинам жить в одном доме!
— Чужачка могла бы пожить до турнира и в доме невест, — упрямо стояла на своем Зорья, — небось не наивная девица!
— Да понаивнее твоей Женни! — рявкнул выведенный из себя лекарь. — Иди и не забудь — за желтым зельем можешь ко мне не являться.
— Попрошу Кранда, из города привезет! — так же яростно выкрикнула поселянка и выскочила из дома, небрежно прихватив по пути свою нарядную одежду.
Юная Женни молча бросилась за ней, напоследок метнув в Ительса полный ненависти взгляд.
— Хорошенько просите, — с ядовитой угрюмостью кинул вслед им лекарь, тяжело хлопнулся в массивное деревянное кресло, обитое густым бобровым мехом, и хмуро осведомился: — Ну, чего молчишь?
Последние слова относились к ученице, сидевшей с самым безмятежным видом.
— Думаю, — честно ответила тень и снова смолкла.
— Вот это в тебе и странно, — успокаиваясь, усмехнулся Ительс, — ты все время думаешь, причем вовсе не о том, о чем положено думать молодым привлекательным девушкам.
— А о чем положено думать молодым привлекательным девушкам? — живо заинтересовалась тень.
— О любви, о мужчинах, о том, как они выглядят… хм, без одежды.
— Я и так думаю о Харне и отлично знаю, как он выглядит без одежды, — беззаботно пожала плечами Таэльмина. — И о любви думать тоже приходится постоянно… Как видишь, не такая уж я и странная.
— И еще ты не солгала сейчас ни слова, — разочарованно буркнул лекарь, и тень догадалась наконец проследить за направлением его взгляда.
И озадаченно нахмурилась — смотрел ее новый наставник на странного светлячка со стрекозиными крыльями, зависшего вверх пузиком под потолком, зацепившись лапками за крючок.
— Они чувствуют ложь?
— Фейлы любят правду, — поправил Ительс, — и отлично умеют ее различать. Могу открыть секрет основного заработка жителей наших поселков: мы специально берем их в дома совсем маленькими и стараемся говорить при них только правду, лишь тогда они становятся со временем большими и могут вырастить солнечные жемчужинки. Но это очень трудно, некоторые фейлы живут десятки лет, старятся и угасают, так и не принеся ни единой жемчужины.
— Бедные… — искренне расстроилась, посочувствовав дивным созданиям, тень, припомнив, как тревожно мигал светлячок несколько минут назад, когда здесь скандалила Зорья. — Значит, им приходится несладко, если они слышат ложь. А вы не пробовали отдавать тех существ, которые не создают жемчуг, кому-нибудь более честному?
— Пытались… не вышло. Они привязываются к людям, как собаки или кошки.
— Наверное, — огорченно вздохнула Таэльмина, подумав, — я все же не решилась бы взять себе фейла. Иногда просто нельзя сказать правду, это может привести к очень большим бедам.
Светлячок под потолком неожиданно вспыхнул ярко, словно получивший смолистую веточку костерок. Стремительно замахал крылышками и вдруг сорвался с крючка, заметался по комнате, несколько раз замирая то перед побледневшим Ительсом, то рядом с затаившей дыханье тенью, и, наконец, решился. Сел на плечо хозяина дома, поелозил, трепеща крылышками, и вдруг замер, плотно припав к грубой ткани.
— Бокал… — напряженным шепотом потребовал лекарь, — скорее! Да не этот… прозрачный!
Метнувшаяся к полкам с посудой тень сунула на место серебряный кубок, выхватила хрустальный и поспешно подала наставнику.
— Не мне… я не вижу. Подставь ему, ее нельзя брать в руки в первые два дня, пока корочка не окрепла.
— Поняла… — Таэльмина подставила под фейла посуду и замерла в напряженном ожидании.
Несколько минут ей казалось, будто светлячок заснул, но он вдруг встрепенулся, забил крылышками, и бокал в руках девушки осветился дивным сиянием, одновременно искристым и призрачным, исходившим от лежащего на дне сосуда зернышка солнечного света.
— Ох, — восхищенно выдохнула тень, — какая прелесть! А как теперь малыш себя чувствует?
— Хорошо чувствует, — счастливо засмеялся Ительс, глядя, как фейл, беззаботно трепеща крылышками, занимает свое место под потолком, — жемчуг они создают только тогда, когда переполнены жизненной силой. И теперь он как бы помолодел и одновременно стал более сильным, хотя это не совсем точное определение. Но я тебе обязан… у меня он вряд ли создал бы жемчуг так скоро. В поселке считается удачным год, когда образуются две-три жемчужины. Половину вознаграждения, которое дадут эльфы за эту драгоценность, я отдам на нужды поселка, половина остального — твоя.
— Ничего мне не нужно, — твердо отказалась тень, — помоги лучше Харну быстрее выйти на свободу.
— Этот вопрос будет решать на закате совет поселка, — глянув в окно, сообщил лекарь и направился в кабинет, бережно держа в ладонях бокал, — примерно через час. Я тоже в совете и, разумеется, выскажу свое мнение, но твоего… друга и без меня освободят, просто старшие жители сами должны убедиться, кто из них двоих чего стоит.
— Ительс, не называй его моим другом. Я пока плохо понимаю, почему тут исчезают оставленные брачным ритуалом знаки и почему вы считаете себя вправе разрушать священные союзы, но нас с Харном связывают и другие, более сильные узы. И потому бесполезно пытаться заставить меня выбрать кого-то другого, ни к чему хорошему это не приведет.
— Да, ты умеешь защищаться, я заметил. Но не все так просто… И раз у меня есть немного времени, могу объяснить. Как я уже сказал, сюда попадают только преступники, жертвы и авантюристы, и большая часть из них — мужчины. А поселкам нужны дети, без этого тут не выжить. Потому и приняли первые прошедшие через границу поселенцы закон: считать всех попавших сюда женщин общим достоянием. Но отдавать право на отцовство только самым лучшим. Не смотри так возмущенно, я сам понимаю, как некрасиво это звучит. Однако иного способа продолжить род у изгоев нет.
— А туземные женщины?
— Откуда им взяться? Когда старшие расы решили закрыть наших предков границей, отделив им малую толику мира, они переправили в ту огромную клетку всех людей до единого.
— Не может быть, — охнула тень, начиная понимать суровую истину.
Ведь если все живущие тут люди — потомки беглецов из прибрежных герцогств, значит, возможности возврата на родину либо нет совсем, либо она невероятно мала.
— Увы. Но у нас есть и другие законы. Если кто-то сделает для поселка нечто очень полезное, на общем совете ему выдают право на исполнение желания… любого. И даже новенькую женщину можно получить, только не навсегда — на полгода. У меня такое право было, и в обед, когда мы пришли с гор, я в уплату за исполнение желания потребовал тебя, и совет согласился. Но теперь обстоятельства изменились… у меня появилась новая мысль. Сейчас я отправлюсь на совет и откажусь от своего желания, это разрешено. — Лекарь бережно поставил сосуд на полку, запер застекленную дверцу и повернулся к девушке, меряя ее испытующим взглядом.
Внимательно слушавшая его тень остановилась возле рабочего стола, мимолетно оглядела привычные алхимические приспособления, яснее всяких слов объяснившие ей, чем занимается в свободное время хозяин дома, и замерла, ожидая продолжения такого необычайного предисловия. Все заученные ею правила, основанные на опыте общения не одного поколения теней с обычными людьми, твердили Таэльмине одно: не стоит сейчас торопить Ительса или задавать ему вопросы. Судя по всему, мужчина решился на какой-то особый поступок и пока даже сам не уверен в правильности своего выбора.
— Почему ты молчишь? Неужели тебе не интересно, отчего я собираюсь так резко отказаться от собственного решения?
— Жду, потому и молчу, — пожала плечами тень, уловила мелькнувшее во взгляде лекаря разочарование и сочла нужным пояснить: — Ты хорошо разбираешься не только в правилах поселка, но и в законах местных рас, я же имею о них лишь самое смутное представление. Откуда же мне знать, какие доводы повлияли на твой выбор? Ясно лишь одно — ты человек взрослый и здравомыслящий и раз говоришь, что изменились обстоятельства, значит, так и есть. Не верить тебе у меня нет никаких оснований.
— Благодарю вас, ваша светлость, — внезапно с саркастической вежливостью поклонился Ительс, — вы развеяли мои последние сомнения. Ни одна служанка или даже белошвейка не смогла бы так разумно и, главное, доходчиво высказать свою точку зрения и одновременно отпустить мне сразу три комплимента. Прошу прощения за мои прежние заблуждения, всему виной этот маскарадный костюм. А потому я намерен немедленно отправить тебя в дом невест — не по чину таким людям, как я, знатные невесты, к тому же твой муж будет для меня гораздо более полезен. И прошу прощения за неподобающее обращение, но здесь нет обычая величать человека, даже самого знатного, во множественном числе. А за невольное оскорбление позволь подарить небольшой подарок… И отправляйся в свою комнату — собираться.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

Хатгерн исподтишка проводил хмурым взглядом уходящую следом за лекарем лаэйру и крепче стиснул зубы. Как бы ни хотелось ему сейчас сорвать с запястий небрежно намотанную веревку, выхватить оружие и, раскидав туземцев в разные стороны, ринуться вслед за тенью, позволить себе так поступить он не мог.
Придется терпеть. И не столько ради сохранности собственных тайн, сколько из-за оружия и ценных вещей, которые в случае неповиновения сразу же отберут бесцеремонные поселяне. Как отобрали у Меркелоса все вещички, которые сочла не стоящими внимания тень, — герцог имел возможность лично наблюдать за этим бесцеремонным обыском.
— Вместе их не сажайте, — хмуро скомандовал шедший впереди пленника Кранд и пошагал куда-то вглубь дома, а его помощники довольно невежливо подтолкнули герцога к ведущей в подвал узкой лесенке.
Камерой поселенцам служил набитый к зиме бочками с соленьями и ящиками с корнеплодами подвал, в углу которого стоял ларь, накрытый вытертой лосиной шкурой. Меркелоса утащили куда-то дальше и, судя по звяканью засовов, запирали его намного усерднее, чем Харна.
Герцог мстительно усмехнулся, прошел к одной из бочек и, сбросив с запястий надоевшие путы, вытащил из-под крышки огромное светло-зеленое моченое яблоко. После, устроившись со всем доступным удобством на необычном арестантском ложе, Харн вонзил крепкие зубы в свою добычу и задумался. Как он слышал краем уха, совет будет только на закате, и, значит, у него есть несколько часов на спокойное осмысление всего, что он успел заметить и услышать. И хотя герцог предпочел бы обсудить сделанные наблюдения и предварительные выводы с тенью, в чью наблюдательность и разумность уже успел совершенно уверовать, в этот раз придется обходиться без нее.
Глухое раздражение, клокотавшее где-то глубоко в груди при воспоминании о смиренно плетущейся за долговязым целителем мальчишеской фигурке, внезапно вскипело неистовым гневом, и охваченный непреодолимым желанием бежать следом за ними Хатгерн вмиг забыл и о яблоке, и об осторожности.
— Проклятье! — яростно взрыкнул герцог, сообразив вдруг, насколько неблагородно и жестоко вел себя с Таэльминой с первой же минуты знакомства.
А заодно и со всеми ее подругами по несчастью.
Вместо того чтобы проникнуться состраданием к ни в чем не повинным девушкам, предложенным проигравшими войну соседями в качестве залога и гарантии мира, поспешил решить их судьбу, предложив в младшие жены своим преданным друзьям и соратникам. Ни на минуту не задумавшись, какими бедами может обернуться его непродуманное решение. И для девиц, и для друзей. Да он и самому себе выбирал женщину, с которой положено делить радости и печали, вовсе не сердцем, а умом, как тогда казалось, по тщательно продуманному плану.
Лишь теперь стало предельно ясно, план и действительно был… но придумал его вовсе не Хатгерн. Сам герцог Крисдано всего лишь покорно шел по тропе, проложенной для него хитроумными интриганами. И если бы тень не оказалась так честна и предусмотрительна, для него все уже закончилась бы. Причем вовсе не здесь и не сейчас.
«Харн, — возникло вдруг перед мысленным взором герцога хмурое лицо Вардина, преданного и многократно проверенного друга, — мне не нравится этот план! С какой стати ты вдруг начал поступать так, как ждут от тебя Люфрен и Юверсано? Почему не соберешь нас на совет, как бывало, а решаешь все с советником и Регорсом?»
«Дураком был доверчивым, потому так и делал, — смешанный с досадой стыд окрасил яркими пятнами скулы Хатгерна, — и нет мне прощения…»
Он уже почти вслух бормотал свои покаянные признания, когда запястье вдруг резко стянуло невидимой ловчей петлей. Острая, словно от удара кинжала боль мигом вырвала сознание из плена странного наваждения, заставлявшего каяться перед самим собой в тех заблуждениях и ошибках, которые он очень не скоро признал бы по собственному желанию.
Харн дернул вверх рукав рубахи и ошеломленно уставился на тревожно перемигивающиеся разноцветными огоньками камни соединявшего их с Таэльминой браслета, начиная понимать, какое чудо заставило его сбросить с разума неодолимые путы чужой воли.
— Ну, как ты тут? — Дверь подвала распахнулась, и на пороге возник ехидно ухмыляющийся Кранд.
— Хорошо, — с усмешкой сообщил Хатгерн, в доказательство смачно откусывая большой кусок позабытого было яблока.
— А сказать мне ничего не хочешь? — нахмурился не поверивший ему старшина и получил в ответ полный искреннего недоумения взгляд.
Он явно хотел сказать пленнику что-то еще, но неподалеку раздался истошный вопль, в котором герцог опознал голос Меркелоса, а затем и встревоженные крики поселян. Старшина развернулся и опрометью бросился туда, не заперев за собой дверь.
— Никогда не поверю, будто ты сделал это случайно, — ехидно бросил вслед ему Харн и, вспомнив про браслет, снова отодвинул рукав.
Теперь артефакт сидел на запястье свободно, герцог даже покрутил его туда-сюда, зато ритуальные брачные узоры на коже как будто слегка выцвели. Несколько секунд Хатгерн изучал незамысловатые завитки, все сильнее проникаясь сознанием неизбежности их потери. И неожиданно для него самого возможность вновь оказаться холостым и свободным, словно ветер, человеком отозвалась в душе глухим протестом.
Харн не смог бы сейчас разумно объяснить, почему так неприятна ему сама мысль о том моменте, когда узоры пропадут совсем и Таэльмина больше не будет его младшей женой, ведь браслеты никуда не исчезают, а, наоборот, начинают проявлять свою силу. В конце концов, именно свобода была наградой лаэйре за выполнение работы!
И если судить по справедливости, то тень уже сделала все, ради чего он ее нанимал, и теперь уже не она должна защищать фиктивного мужа от интриг матери и Юверсано, а, наоборот, он ее. От непредсказуемости и жестокости мира, куда притащил лаэйру по собственной глупости. Теперь ему совершенно ясно, нужно было отпустить девушку сразу после выхода из подземелья, она сумела бы ускользнуть от преследования и найти себе безопасное местечко. Вполне могла бы обратиться за помощью к другим теням, теперь уже можно больше не сомневаться, что все они связаны прочными узами тайного братства. Однако Харн осознал это слишком поздно, потому и не отправил девушку прочь, вменив себе в обязанность лично доставить ее в безопасное место.
Вот оно, с облегчением выдохнул герцог, найдя объяснение своему упорному нежеланию терять брачную связь с лаэйрой, — ответственность! Чувство, которое воспитывал в нем отец с раннего детства, считая его одним из самых необходимых для хорошего правителя. Именно поэтому он теперь так страстно не желает расставаться с Таэльминой, ведь в этих местах у нее нет ни одного знакомого существа, да и сама жизнь тут совершенно иная. И если с девушкой случится беда, вина в том навсегда ляжет на его совести неснимаемым камнем.
Харн куснул яблоко, обнаружил в руке куцый огрызок и огорченно вздохнул. Как просто все объяснилось, а ведь он на краткое мгновение заподозрил, будто в его душе проснулось особое чувство… хотя отлично знает, оно приходит вовсе не так.
Настоящая любовь обрушивается на тебя, как неотвратимый удар меча, как молния средь бела дня, внезапная и беспощадная. Миг — и ты обожжен, слеп, глуп и беспомощен, как новорожденный щенок. И в то же время как будто все понимаешь и видишь… только не имеешь ни сил, ни желания бороться со сносящей тебя лавиной.
Он даже глаза на мгновение прикрыл, вспоминая ту давнюю встречу, когда, едва отпраздновав совершеннолетие, инкогнито приехал в имение Вардина, решив несколько дней отдохнуть от учебы и тренировок. Отец в тот момент был слишком занят своей лаэйрой и бесконечными ссорами с матерью и не следил за наследником так же неотступно, как обычно.
Как Харн выяснил позже, Анделина приехала в гости к двоюродной тетушке в тот же день и тоже совершенно случайно, и счел это указанием судьбы, когда понял, насколько захватило его внезапное чувство к яркой, как бабочка с южных островов, веселой и неугомонной девушке. Герцог готов был слушать ее часами, не отрываясь смотреть в умело подкрашенные голубые глаза и любоваться нежным румянцем обрамленного пепельными локонами личика. И его ничуть не смущало ее происхождение: троюродная кузина Вардина была плодом неравного брака обедневшего барона и дочери богатого купца.
Зато сам юный герцог, представившийся очаровательной Делии сыном простого оружейника, чувствовал себя гнусным обманщиком и почти решился признаться девушке в своих чувствах и заодно истинном положении, да помешал Вардин. Уговорил не торопиться… и лишь позже Хатгерн понял почему. И хотя должен был бы благодарить друга за честный и разумный совет, но на самом деле почти возненавидел за разбитые иллюзии.
Как выяснилось очень скоро, Анделина приехала в гости к тетушке с единственной целью — заставить немного приревновать своего давнего, но недостаточно решительного поклонника. Ну и, разумеется, поторопить его с предложением руки, сердца и заветного для девушки титула барона. И тот не замедлил примчаться, уже через пятицу соскочил с коня у широкого крыльца, подхватил в объятия птичкой слетевшую к нему Анделину и принялся жарко целовать, не слыша горького звона осколков герцогского сердца, осыпавшихся на ступени с галереи второго этажа.
Тогда Хатгерну казалось, будто они никогда больше не встретятся, но судьба оказалась безжалостнее, чем он представлял. Барон дэй Лизиртс оказался одним из гостей, приглашенных на коронование молодого герцога, и, разумеется, он прибыл с женой. Немедленно узнавшая герцога Анделина сумела поймать его в малой гостиной, и Харн испытал на себе всю полноту ярости и негодования недалекой женщины, обнаружившей, что она держала в руках золотой ключик от всех самых смелых своих мечтаний, да потеряла его из-за нерешительности влюбленного поклонника. Баронесса дэй Лизиртс обвинила его милость в подлости, обмане, попытке соблазнения и заодно во всех остальных самых грязных грехах. И потребовала за их прощение целую кучу милостей и привилегий для своего мужа.
Получила она лишь особое зелье, вызывавшее забвение последних событий, но после этого объяснения храм по имени Делия окончательно рассыпался прахом в душе Хатгерна, и он твердо решил жениться лишь на той девице, брак с которой будет выгоднее всего для Крисданского герцогства.
— Выходи, — часа через два мрачно позвал возникший в проеме распахнувшейся настежь двери старшина, — обедать пора.
— Да я уже немного перекусил, — ехидно сообщил герцог, крутнув в руке огрызок, но упорствовать не стал. Поднялся с ларя и направился к двери, в надежде не столько на трапезу, сколько на откровенность хозяина.
— Там дружок твой, — поднимаясь по лестнице, скупо обронил Кранд, — начал было рассказывать свои секреты, да спохватился. Вытащил откуда-то иглу и воткнул себе в ногу… пока наши прибежали — уже уснул.
— Он мне не друг, — с ледяной яростью отрезал Харн, — он враг… злейший. И если бы не был ранен, я бы сам его прикончил, но слабых не добиваю.
— Понятно… — Старшина свернул с лестницы к распахнутой двери, за которой что-то оживленно обсуждали мужские голоса и слышался звон посуды. — Проходи, устраивайся.
Рассматривать присутствующих в комнате людей герцог не торопился, незачем. Очень скоро они сами покажут и свое место в этом обществе, и отношение к новичку. А пока просто прошел к столу и уверенно сел на свободное место, небрежно наблюдая за немолодым мужчиной, сноровисто расставляющим на столе большие блюда с мясом и соленьями, которые подносил ему парнишка-помощник. И успешно делая вид, будто не замечает пристального внимания окружающих. В конце концов, их можно понять, далеко не каждый день через границу переходят дети закрытых герцогств, особенно такие необычные. Герцог нисколько не сомневался, чем намерены заняться туземцы в ближайшие час или два — засыпать его несчетным числом вопросов, от самых простых до совершенно неожиданных. Готовый отвечать на любые из них, Хатгерн уже злорадно ухмылялся в душе: умению вести беседу, не выдавая истинных намерений, наставники учили его особенно прилежно. Однако первый же вопрос поверг герцога в полное недоумение.
— Как ты избежал влияния фейлов?
— Кого?
— Фейлов!
— Что это такое? — изумленно поднял бровь Харн, рассматривая изучающих его сотрапезников.
— Он и в самом деле не знает, — уверенно объявил Кранд, посмотрев наверх.
Глянул туда и герцог, просто на всякий случай, но ничего особого не обнаружил.
— Фейлы — это они, — веско объявил немолодой абориген и поднял вверх мозолистый палец.
— Кто? — не поймавшись более на это невнятное указание, недоверчиво осведомился Харн.
— Светящиеся создания из священного леса. Нам дозволено ловить по весне молодых фейлов и приручать их… но за это мы весь солнечный жемчуг продаем эльфам.
Заявление туземца прозвучало довольно хвастливо, и это заставило герцога скептически поджать губы, хотя сам факт знакомства поселенцев с легендарными эльфами разжег в душе неуемное любопытство и добавил пока еще неразрешимые вопросы.
— Каким образом связаны эти… фейлы с каким-то жемчугом и со мной? — обдумав все сказанное туземцами, осторожно осведомился Хатгерн, стараясь не показать своей живой заинтересованности.
— Они питаются человеческими чувствами, — нехотя признался Кранд, — но любят только правду. На ней они растут сами и взращивают жемчуг. И чем эта правда весомее, выстраданнее, тем больше энергии они получают. Поэтому создают в домах, где живут, особую зону. Каждый, попадая в нее, испытывает желание признаться в самых сокровенных своих желаниях и ошибках. Твой враг очень быстро это понял и от страха разоблачения сам себя усыпил, но мы его все же разбудим и заставим говорить правду, уже послали мальчишку за Ительсом. А вот ты почему-то не сделал даже самых безобидных признаний… и это подозрительно.
— А почему вы сами спокойно сидите под фейлом и не каетесь в своих грехах? — не собирался сразу раскрывать свои тайны герцог. — Разве сила магических созданий действует не на всех без исключения?
Он ждал ответа, спокойно отрезая большим ножом ломтики мяса от огромного куска, положенного на его тарелку поваром, и пытался угадать, как поступают туземцы с владельцами старинных артефактов. Отбирают сразу или разрешают оставить себе, но требуют за это какой-то платы?
— Их влияние сильнее всего действует первый раз… — Старосте явно не хотелось раскрывать перед гостем все свои секреты, но висевшее под потолком на жердочке существо тревожно затрепетало крылышками, и он хмуро продолжил объяснение: — Когда они только знакомятся с новичками. Потом появляется защита. А первый раз можно выдержать только с помощью магических вещиц, и раз ты теперь остаешься жить с нами, мы должны знать, чем ты защищен. Наша жизнь не так уж безопасна, и всегда лучше знать, на что можно надеяться в крайнем случае.
— Да, у меня есть защитные амулеты, — так же нехотя признался Харн, — и не один. Я могу показать их вам, но не сейчас. Ты же должен понимать, после того, как вы напали на нас, насильно привели сюда и забрали мою жену, я был бы последним дураком, если бы сразу выложил перед вами все свои секреты. И не говори, будто вы не можете мне доверять, я еще даже в мыслях не собирался кому-то угрожать или кого-то обидеть. В отличие от вас.
— Это не мы придумали закон о женщинах, — мигом ощетинился один из туземцев, — но он правильный! Ведь несправедливо, когда какой-то проходимец, охотник за артефактами или преступник может иметь детей, а честный воин, вырастивший жемчужину, — нет!
— Вот как?! — начиная свирепеть, едко осведомился герцог. — Вы, значит, честные и достойные люди и имеете право на свободу и на детей? А несчастные беглянки — это просто домашний скот и ради выдуманных вами скотских правил должны, как рабыни, переходить из рук в руки и рожать вам потомство? Которое вырастет и снова будет насиловать чужих жен! Интересно, а на ваших собственных дочерей это подлое правило тоже распространяется или только на чужих женщин?
Кранд яростно сверкнул на наглого чужака глазами и со всего маху врезал кулаком по столу. Жалобно звякнули пустые бокалы, под потолком вдруг тревожно затрепетал крылышками фейл, замелькали светлые блики, и старшина, уже раскрывший рот в явном намерении рявкнуть нечто резкое, отчего-то сразу передумал и смолчал, лишь бешено скрипнул зубами.
После этого обед продолжался в полном молчании, и все туземцы упорно смотрели лишь в свои тарелки, стараясь не встречаться взглядом с насмешливо прищуренными глазами дерзкого новичка. И многие из них все сильнее сознавали, как сильно ошибались, радуясь струйке дыма, замеченной над одним из тех мест, куда стражи обычно выбрасывают беглецов. Да и Кранд зря так спешил добраться туда раньше старшин других поселений. Пусть бы на этот раз «повезло» Юширсу или Мирдену…

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

Трапезничали поселенцы долго, со вкусом обгладывали огромные кости, неторопливо смаковали янтарно просвечивающую мелкую вяленую рыбешку, поданную к слабому пиву, с детским блаженством на лицах лакомились сладким пирогом, покрытым взбитыми сливками.
Хатгерн тоже подкреплялся основательно, неизвестно, когда удастся поесть в следующий раз. И упорно помалкивал, хотя ничуть не жалел о сказанных сгоряча словах. Но вовсе не собирался и дальше заверять туземцев в собственной правоте. Все равно ему это не удастся, они выросли с убеждением в справедливости собственных законов и будут отстаивать свое мнение, даже если придется взять в руки мечи. Да он и сам, если припомнить последние месяцы правления герцогством, поступал ничуть не лучше и слишком поздно начал сознавать всю глубину своих ошибок. Когда уже невозможно абсолютно ничего вернуть или исправить.
Долговязый лекарь возник на пороге столовой к концу затянувшегося чаепития. Герцог уже собирался спросить хозяев, пора ли ему возвращаться в подвал или можно еще посидеть в грубом, но довольно удобном кресле, как распахнулась дверь и в проеме возник уведший Таэльмину туземец.
— У меня новость, — строго заявил он с порога, и по тому, как разом напряглись присутствующие, Хатгерн понял главное.
Никто здесь не ожидает от этого человека ни шуток, ни лжи, ни глупостей. Стало быть, все, сказанное им, можно сразу без сомнения отнести в разряд не подлежащих проверке сведений, и от понимания этого простого факта у герцога вдруг стало тяжело на душе. Он тайком покосился на рукав рубахи, скрывающий артефактный браслет, словно надеялся найти под ним немедленный ответ на свои смутные сомнения, и перевел взгляд на лекаря, выжидательно посматривающего на всех с высоты своего роста.
— Говори. — Кранд не выдержал первым, но тотчас поспешил насмешкой скрыть свое нетерпение. — Надеюсь, все живы?
— Все, — с неуловимым превосходством усмехнулся лекарь, — и даже больше. Но сначала хочу заявить: я решил поменять свое желание. И это не причуда, а разумное решение. Завтра мне придется уйти на пару декад, не хочу оставлять у себя за спиной никакой головной боли.
— Уходишь? — В голосе старшего из туземцев прорезалось неподдельное изумление, но Харн почему-то не расслышал в нем неизбежной обиды. Да и подозрение, светившееся в глазах туземцев, было скорее радостным, чем огорченным.
— Да. — Гордая улыбка прорезалась наконец на лице долговязого. — У меня прибыль! Фейл принес жемчужину! И мне нужно срочно отнести ее в лес. Потому и отказываюсь от своего прежнего желания, не нужна мне девчонка. Я уже отвел ее в дом невест. Пусть выбирает себе победителя. А мне сейчас надобно другое, сами знаете, осенью идти одному несподручно, а все наши заняты на заготовке дров. Вот мне и пришло в голову… Почему бы не взять чужака? Пусть прогуляется.
Лекарь явно о чем-то умалчивал, Харн сообразил это но его хитроватой ухмылке. И не он один, присутствующие тоже быстро поняли недоговоренное и дружно вытянули вперед кулаки с вытянутым вверх большим пальцем.
— Единогласно! Можешь забирать, — важно заявил Кранд и внезапно обеспокоенно глянул на сородича, — но на всякий случай возьми Тарза. И еще кого-нибудь… из молодняка.
— Одного хватит, — не стал отказываться лекарь и строго глянул на герцога. — Ты теперь мой помощник. Потому ночуешь сегодня у меня. Идем.
Спорить и сопротивляться Харн не стал, бесполезно перечить целому десятку решивших его судьбу судей. Но очень надеялся разговорить лекаря, показавшегося ему рассудительнее других, и потому покорно кивнул и встал с места.
— А как быть с тем новичком, который спит? — вспомнил старшина, когда лекарь уже вышел из комнаты, но тот только небрежно отмахнулся.
— Посадите на цепь в кошаре… но сначала снимите все до нитки и переоденьте в наше. Как вернусь — разберусь. И скажи на заставе, чтобы нас пропустили, выйдем до рассвета.
— Не волнуйся, — заверили его сородичи, — сейчас парнишку пошлем.

— Меня зовут Ительс, — негромко и небрежно бросил лекарь, едва они немного отошли от дома старшины, и многозначительно покосился назад. Глянул туда же и Хатгерн и постарался стереть с лица понимающую усмешку.
Спускаясь с крыльца вслед за новым хозяином своей судьбы, герцог искренне считал, будто они отправятся к дому лекаря вдвоем, и теперь безмолвный намек спутника разом развеял это заблуждение. Никто из советников старшины не остался в его гостеприимном доме, все как один во главе с самим Крандом неторопливо топали за ними.
— А я Харн, — так же тихо представился герцог и смолк, не желая пока принимать от странного туземца никаких намеков и одолжений.
Впрочем, лекарь, как видно, и не ждал от него ни дружелюбия, ни благодарности, и весь остальной путь до небольшого двухэтажного дома они проделали молча. Зато не молчали сопровождавшие их поселяне, рассказывая каждому встречному о полученном Ительсом жемчуге. Все узнавшие эту новость немедленно присоединялись к сопровождавшей лекаря толпе, и к концу пути Харн начал подозревать, что за ними топают все мужчины поселка.
К этому моменту он перестал обращать на них внимание, рассматривая дома, окружающие их хозяйственные постройки и ограды. За несколько лет своего правления герцог очень хорошо усвоил: если дома селян выглядят ухоженными и добротными, стало быть, живут они зажиточно, и это в большой степени заслуга поселкового старшины. А там, где у простых людей нет ни денег, ни сил или желания украшать и чинить свои дома, нужно искать вину сельских глав или хозяев земель.
В этом поселке люди жили неплохо, Харн это сразу заметил, и это несколько подняло Кранда в его глазах, но все равно простить старшине веревки на запястьях Таэльмины он пока не мог.
— Проходи, — бросил лекарь новичку, входя в дом и направляясь в сторону одной из внутренних дверей.
Харн неторопливо прошел внутрь, осмотрелся и направился было к дивану, но тотчас разглядел лицо идущего навстречу лекаря. На нем было написано такое умильно-счастливое выражение, словно у получившего долгожданную игрушку ребенка. Герцог невольно остановился, пытаясь понять, что именно так проняло Ительса, и только теперь заметил бокал, который тот бережно нес в руках. И нежное золотистое сияние, прорывающееся между крепко стиснувших прозрачную посуду пальцев.
— Что это такое? — сам сорвался с губ вопрос, и целитель поднял свою ношу чуть выше, чтобы стало видно лежащее на его дне светящееся зернышко.
— Солнечный жемчуг.
— А! — только и сумел выдавить Харн, тотчас представив, как они бредут по полному опасностей лесу, держа в руках вот этот маяк, а все местные хищники облизываются из-за кустов. — И как же ты его понесешь?
— В специальной сумке, — ничуть не обиделся Ительс, — к утру все упакую. А ты можешь идти отдыхать, возле кухни есть маленькая комнатка. Да подушку переверни…
Последние слова он произнес очень тихо, как бы невзначай, но именно в этот миг глянул на гостя особенно пристально и испытующе, словно оценивая его понятливость. Хатгерн мгновенно насторожился и к двери, на которую Ительс указал небрежным жестом, шел нарочито неспешно, чувствуя спиной пронзительный взгляд лекаря и начиная догадываться, насколько непрост этот странный поселенец.
Указанная дверь привела его в тесноватый коридорчик, откуда можно было попасть в умывальню, кухню и крохотную спаленку для прислуги. Герцог, не выбирая, шагнул именно туда, приостановился на миг, изучая полускрытую за ситцевым пологом лежанку, стоящий под небольшим оконцем стол и рядом с ним сундук, заменяющий жителю этой комнатки одновременно стул и шкаф.
Прежде чем взяться за упомянутую подушку, Харн плотно задернул простенькую занавеску на окне, задвинул дверной засов, расстегнул куртку и, не желая остаться в дураках, если лекарь пошутил, взялся за рукоять кинжала. И лишь после всех этих приготовлений шагнул под полог и осторожно, кончиком лезвия перевернул пухлую подушку в чехле из цветастой ткани.
Некоторое время Хатгерн непонимающе смотрел на странный набор предметов, обнаруженных на постели, пока не рассмотрел между ними один из собственных простых кошелей, отданный лаэйре вместе с золотом. Теперь мешочек был тощ и на вид пуст, но из его развязанного горла выглядывало несколько привядших ягодок голубики. Воспоминание о том, как они с тенью лежали бок о бок за придорожными кустами и дружно ели ягоды с ее перепачканной соком ладошки, обдало душу герцога нежданным теплом и растаяло в нетерпеливом ожидании чего-то особого. Харн поспешно схватил кошель, высыпал ягоды в пригоршню и замер, ощущая, как сильнее забухало о ребра сердце. Среди сизоватых шариков голубики виднелся невзрачный комок туго скатанной бумажки.
Мужчина раскатывал его осторожно, словно внутри был смертельный яд либо нечто бесценное, и не сдержал разочарованного вздоха, не обнаружив ожидаемой им записки. Ни одной буквы или слова, ничего! Лишь грубо и примитивно нарисованные небрежными штрихами фигурки, которые совершенно ни о чем не говорили Харну.
Ну, почти ни о чем, размышлял он через несколько минут, забросив подушку за спину и удобно устроившись возле кучки мусора, собранного вместе по загадочному принципу. Обрывок веревки и желтый листик с местного дерева, похожего на клен, дешевый браслет из нанизанных на жилку перламутровых бусин, пустой флакончик с полустершейся этикеткой.
Харн заинтересованно прищурился, осторожно взял в руки простенький пузырек и повернул к себе надписью. И тотчас вторая подсказка обожгла душу жаром узнавания.
— Милая моя… — с чувством выдохнул герцог, рассматривая выцветшее слово «снотворное» и свежеприписанное к нему «не».
Вот знать бы еще, по каким известным только ей хитроумным признакам выбирала тень эти предметы и что именно хотела ими сказать или намекнуть мужу? Он еще раз пристально уставился на записку, пытаясь представить, зачем тень нарисовала соком голубики две примитивные фигурки, подобные тем, какие рисуют охрой на прибрежных скалах рыбацкие ребятишки.
Первая фигурка, шагающая вправо с обрывка бумажки, была выше и несомненно принадлежала мужчине, это неуловимо сквозило во всех кажущихся на первый взгляд неумело-небрежными линиях. И вторая тоже, но если у первой фигурки, несущей на спине нечто вроде неуклюжего мешка, у пояса явно был кошель, то у идущей следом мужской фигурки в этом месте висел кинжал.
Допустим, скептически стиснув губы, объявил сам себе Харн, Таэль сумела каким-то образом договориться с Ительсом, в этом нет ничего необычного.
И оставила Харну эти намеки, хотя лекарь мог бы все сам объяснить. Или не мог? Предположим, тут есть существа или предметы, которые способны подслушивать разговоры… но ведь это и не важно! Все равно Ительсу пришлось бы доказывать свою правдивость, тень отлично знала, насколько недоверчив и подозрителен ее супруг. Особенно сейчас, когда сполна испытал горечь предательства всех, кого считал своей семьей и доверенными людьми. И несомненно, она была уверена в том, кому из всех окружающих он поверит наверняка. Ей самой. Видимо, потому-то и оставила кучку вещиц, значение которых было известно только им двоим. И если ей удалось сговориться с лекарем, то Таэль, несомненно, в курсе его намерения отправиться продавать свое сокровище. В таком случае нарисовать тень могла только то, о чем хотела предупредить герцога. Значит, долговязая фигурка — это Ительс, а с кинжалом он сам, и они дружно топают из этого поселка куда-то вправо…
Перед мысленным взором герцога возникла приблизительная карта этих земель, сложившаяся во время утреннего похода, и он попытался представить, в какой стороне будет это самое право… точнее, откуда нужно смотреть?
Направо… направо… Что-то смутное крутилось в голове, и вдруг Харн вспомнил, как лаэйра уверенно заявила: «Я иду направо».
— Милая! — расплылся в довольной ухмылке герцог. — Похоже, твой муж не совсем безнадежен!
И осторожно погладил сквозь рукав рубахи теплый металл связывающего их браслета.

Шум голосов, взрывы жизнерадостного хохота и топот едва ли не сотни ног стихли в передней комнате лишь к полуночи, и безуспешно пытавшийся уснуть герцог решил провести разведку.
Поднялся со смятой постели, с которой давно были убраны и незаметно распиханы по карманам оставленные тенью предметы, открыл дверь… и ошеломленно застыл, обнаружив занимающего весь коридорчик зверя. Совершенно незнакомого ему вида, не встречающегося в прибрежных герцогствах и не описанного ни в одной древней книге. Зверь немного походил бурой шерстью и громадной тушей на медведя, но имел морду обезьянки с южных островов. Очень зубастой обезьянки.
— И кто же ты такой? — стараясь говорить как можно дружелюбнее, осведомился Хатгерн, делая незаметный шажок назад и прикидывая, выдержит ли засов на дверце, если этот монстр вознамерится последовать за ним.
— Это Тарз, — выглянул из гостиной Ительс и ласково позвал: — Идем, Тарз, все ушли, я постелил тебе шкуры… Пока меня не будет, здесь поживет Бейнер, все равно три фейла принадлежат ему, и он каждый день приходит с ними разговаривать.
Последнее объяснение предназначалось вовсе не для зверя, и герцог понимающе кивнул.
— А остальные? — глядя, как неизвестный зверь вперевалку топает на задних лапах в гостиную, спросил Харн лишь ради того, чтобы показать хозяину свое доверие и поддержать разговор.
— Придется брать с собой, — помрачнел лекарь, — больше чем на пять суток оставлять их нельзя, начинают болеть.
— Они сами полетят? Или им не выдержать долгого пути?
— Понесу в коробе, — пояснил Ительс безрадостно, — а Тарз потащит остальной багаж. Он самый старый и сильный из всех огров.
— Кого?!
— Огров, — невозмутимо пожал плечами хозяин. — Они тоже существа, только создания вампиров. Мы нанимаем их за кредиты, но Тарз живет с нами по собственному желанию. Потом расскажу…
Харн уловил в его взгляде невысказанный вопрос и покладисто кивнул в ответ:
— Потом так потом… — и с удовольствием увидел облегченную ухмылку, откровенно расцветшую на губах лекаря. — А когда начнем собираться?
— Тарз уже принес походную поноску, — с нарочитой подробностью отчитался Ительс, — мне осталось только собрать запасную одежду и зелья. Ты можешь спокойно отдыхать, выйдем до рассвета.
Спокойно развернулся к новому напарнику спиной и ушел по своим делам.
Герцог посмотрел ему вслед, оглянулся на висевшего под потолком фейла и подавил огорченный вздох. Он ни на мгновение не сомневался, что тень сумеет выбраться из-под охраны, но пока не мог понять, каким образом девушка найдет их в совершенно незнакомом лесу.

— Харн! Пора вставать.
— Только легли… — раздраженно рыкнул совершенно невыспавшийся герцог, но с кровати все же слез и, отчаянно зевая, принялся одеваться.
Искренне надеясь, что умывание холодной водой, бодрящий горячий чай и завтрак помогут ему хоть немного прийти в себя. Надежда сбылась лишь в отношении умывания, ни чая, ни завтрака неимоверно спешивший выйти из дому Ительс гостю не дал. Лишь сунул ему в руки маленький стаканчик с ночным зрением, и уже через десять минут, спотыкаясь и остервенело ругаясь про себя, Хатгерн топал в почти кромешной темноте за лекарем и огром, тащившим на мощных плечах нечто вроде тележки без колес.
Хотя, если честно признаться, назвать ночь в этих местах совсем уж непроглядной было не совсем верно. Через некоторое время света сонма звезд и действия зелья оказалось вполне достаточно, чтобы отлично разглядеть тропу, а приветливо светившиеся окна, расположенные в нижних этажах домов, вызывали непривычное чувство, которому Харн никак не мог подобрать названия. Отчасти это была настороженность, словно они идут сквозь толпу бдительно наблюдающих желтоватыми глазами монстров, отчасти недоумение: ради чего все жители поселка поднялись так рано, если в путь отправляются всего лишь двое? Или трое, если считать огра.
А может, и четверо — шевельнулась неослабевающая надежда, и герцог подавил расстроенный вздох. Чего уж скрывать от себя, именно потому и вертел он беспрестанно головой, шагая в ночи через безмятежно спящий поселок, что втайне мечтал заметить неподалеку крадущуюся под оградой тень. Хотя и отлично понимал, увидеть девушку в ночи станет возможно только тогда, когда этого пожелает она сама.

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

— Ты решил идти без остановок до обеда или до ночи? — взбунтовался Хатгерн, когда солнце прочно утвердилось на небосклоне и прогнало прочь утреннюю прохладу. — Так нужно было дома хоть кусок хлеба дать!
— Потерпи еще немного, — тихо попросил Ительс, бросая опасливый взгляд на поднимавшиеся за спиной заснеженные вершины Граничных гор, — немного осталось.
— Попробую поверить… — Трудно было не расслышать тревогу в голосе лекаря, но совсем уж невозможным оказалось понять, чего так опасается туземец?
И почему он уже несколько часов ведет их маленький отряд почти бегом, не останавливаясь ни на завтрак или хотя бы короткий привал?
Но самое главное, как, тьма подери всех местных жителей, найдет их Таэльмина в путанице больших и малых дорожек и тропок, холмов, оврагов и ложков, которые они пересекли за это время?
Еще через полчаса поспешной трусцы, скорее похожей на бегство, чем на торговый поход, лекарь вывел своих подопечных через кусты на довольно утоптанную и ухоженную тропу, взбиравшуюся на пологую вершину холма. А когда они вышли на самый взгорок, герцог рассмотрел раскинувшуюся перед ними привольную реку и ажурный подвесной мост, протянувшийся между двумя основательными каменными быками. Путь к подвесной части моста с обеих сторон от устоев преграждали сторожевые башни, похожие на небольшие крепости.
Нетрудно было понять, ради чего они тут стоят, — на каждой границе герцогства Крисданского есть подобные таможни, призванные не впускать в земли Хатгерна проходимцев, бродяг и чужих воинов, а заодно собирать подати с богатых путешественников и обозов.
Но если путники сейчас пройдут через этот мост, то каким образом попадет на ту сторону Таэльмина?
Можно не сомневаться, плавать его лаэйра умеет, об этом Харн и секунды не волновался, но ведь осень! И вода в реке, протекающей в предгорьях и вбирающей в себя ледяные горные потоки, никак не может быть теплой.
— Мы прямо сейчас туда идем? — осторожно осведомился герцог, вслед за Ительсом приближаясь к мосту, и услышал в ответ лишь невнятное сердитое бурчание.
Оглянулся на шедшего последним Тарза, встретил бесстрастный взгляд маленьких черных глаз и огорченно стиснул зубы. Тайная надежда на то, что лаэйра уже сидит в громадной поноске огра, таяла с каждой секундой. На подобных заставах весь багаж обычно проверяют очень тщательно, а поскольку и новички и жемчуг появились в жизни Ительса внезапно, можно не сомневаться: никакой возможности подготовиться загодя у него просто не было. Как не могло быть и оснований уповать на небрежность стоящих тут стражей.
И стало быть, с предельной ясностью понял Харн, его тень все же осталась там, далеко в горах… а в таком случае и ему вовсе незачем так рьяно бежать за шустрым туземцем.
Герцог сбавил было шаг, но тяжелая, как бревно, лапа огра легла ему на плечи, крепко приобняла и захватила когтями ткань куртки, не давая ни вывернуться, ни вынуть кинжал, хотя Харн и сам не собирался угрожать этому монстру оружием. Трудно не сообразить, чем может закончиться такая попытка.
Так они и ступили на каменные плиты первого пролета моста, прошагали до приоткрытой дверцы таможенной башни и оказались перед сухощавыми невысокими людьми с суровыми лицами необычайно смуглого цвета, намного темнее кожи дочерна загорелых крисданских рыбаков.
Маски — решил было Харн, откровенно разглядывая странных незнакомцев, и тут же убедился в своей ошибке. Не могут маски ни двигаться, ни усмехаться или разговаривать. К тому же и руки у незнакомцев оказались того же цвета хорошо прокопченного окорока. Но ни спрашивать, кто они такие, ни вообще разговаривать со спутниками герцогу не хотелось абсолютно, и он молча наблюдал, как стражники ловко и дотошно проверили огромный короб огра, в котором, кроме всех необходимых в дороге вещей, оказался довольно большой запас явно приготовленных лекарем для продажи товаров. Хорошо просушенных звериных шкурок, необработанных драгоценных камней и тяжелых мешочков с какими-то алхимическими ингредиентами.
Но ни самой Таэльмины, на какого-нибудь намека на ее присутствие там не оказалось и в помине.
Самого Харна темнокожие стражники проверяли последним, не подходя вплотную, так же как и к остальным. Просто провели вдоль тела вставленным в навершие длинного посоха полупрозрачным кристаллом с загадочно вспыхивающими в фиолетовой глубине разноцветными искрами. И тотчас что-то изменилось в выражении их безмятежно-пренебрежительных лиц.
Застыли, заострились закопченные скулы, словно на всех таможенников разом подул морозный ветерок, сердито поджались тонкие губы, сдвинулись к переносицам странно щетинистые брови.
— Старшина Кранд спрашивал тебя о твоем звании и настоящем имени? — Вопрос, заданный на чистом наречии Крисданского герцогства, застал Харта врасплох, и он невольно метнул осторожный взгляд на Ительса, надеясь на подсказку.
Но лекарь, которого охранники уже пропустили через узкую арку в сторону подвесного моста, стоял вполоборота, не глядя на новичка, и лишь по желвакам, игравшим на скулах, можно было понять, как тревожит его происходящее.
— Он много чего спрашивал, — интуитивно почувствовав в этом вопросе угрозу для пройдошливого старосты и почему-то не пожелав его выдавать, неуступчиво фыркнул герцог, — да никто с ним не разговаривал.
— А он объяснил тебе все твои права?
— Откуда мне знать, все или не все?! Может, сначала вы повторите и я сравню? Иначе могу что-нибудь упустить.
— Ты скажи… — подумав, предложил командир копченых, но Харн встретил это предложение язвительной усмешкой.
— Похоже, на этой стороне Граничных гор собрались одни только шутники.
— Хорошо, — мгновенно поджал губы стражник и махнул рукой. Его собрат принес из башни лист дорогой бумаги, оправленный в застекленную рамку, и подал герцогу.
— Если же… — пробежав глазами первые пункты украшенного магическими печатями документа, зацепился Хатгерн взглядом за оговорку, и начал читать медленнее: — Если же стражи перенесут на эту сторону человека, законно владеющего каким-либо званием, особым ремеслом либо артефактом, старшины обязаны немедленно доложить о том главе Сиандолла, выделить новичку проводника и охрану и немедленно препроводить его в город. А также предоставить услуги лекаря и необходимые для путешествия вещи.
— Ну? — с непонятной надеждой поинтересовался командир, и герцог четко осознал, если сейчас он начнет жаловаться на Кранда, даже не заикнувшегося про какие-либо особые права знатных беглецов, то сначала перестанет уважать самого себя, а затем потеряет всяческое уважение в глазах целого поселка изгоев, пытающихся выжить на чужбине.
— Лекарь есть, — задумчиво загнул палец Харн, — вещи в дорогу дали… Вот какая охрана из огра, я еще не знаю, но на вид — надежная. Вроде все выделили.
— А когда ты перешел границу?
— Чуть больше суток назад, — честно глядя в непроницаемо-черные глаза, сообщил герцог.
— Понятно, — сухо буркнул копченый и показал Харну на дверь, — можешь идти. Но если не трудно, покажи свою магическую вещицу… просто любопытно.
Хатгерн сомневался только пару секунд, выбирая между тремя артефактами, которые носил на себе, и наконец бережно достал из невзрачных ножен кинжал с обернутой куском темной ткани рукоятью. Не одно столетие он служил герцогам Крисдано ритуальным ножом, но лишь после пробуждения медных браслетов Харн рассмотрел его пристальнее и, уходя из дворца, решил забрать с собой.
— Вот, — не выпуская из рук, показал герцог старинное оружие стражникам и заметил полыхнувший в их глазах красноватый жадный огонек.
— Как интересссно… — В голосе стражника внезапно прорезалось змеиное шипение. — Нашш народ дасст тебе за это ссстолько кредитов, ссколько захочешь.
— Мои предки сотни лет берегли и чтили ритуальным это оружие, — пряча кинжал, холодно отрезал Харн, — и я буду последним, кто сменяет его на любые блага. Прощай.
— Всстретимсся… — донеслось вдогонку.
Тарз уже стоял на противоположной стороне моста, а Ительс шагал к нему по качающемуся деревянному настилу, и герцогу ничего не оставалось, как отправиться вслед за ними. Он шел не спеша, разглядывал реку и открывающийся вид на более низкий левый берег и пытался сообразить, как ему лучше теперь поступить. Ясно было одно: для начала нужно заставить лекаря, почему-то упорно увиливающего от разговора, объяснить, почему они не взяли Таэльмииу. И попытаться узнать у него, что это за город и какие там порядки. А когда станет ясно, где для лаэйры безопаснее, срочно изобретать планы ее спасения — как он понял из разговоров поселенцев, до их проклятого турнира остается всего несколько дней.
В одном Харн был почти уверен: его тени хватит хитрости и сноровки отделаться от участи жены воина, но оставалось крохотное, почти невозможное сомнение… Вернее, подозрение. Не особо верилось ему в честность поселян в таком вопросе, наверняка уже давно придумали, как заставить попадавших к ним женщин покорно принять свой удел. Наверняка поили зельем покорности или сонным…
Воспоминание о восемнадцати девушках, смиренно сидящих на лавке в ожидании своей участи, снова обожгло душу жарким укором, словно удар кнута, и Харн еле слышно простонал сквозь стиснутые зубы. Ведь знал же… наизусть знал правило: если ты хочешь понять, насколько нравится человеку твое действие, поставь себя на его место.
Так почему же в последние месяцы он вершил чужие судьбы, даже на миг не усомнившись в своей справедливости?
Подвесная часть моста закончилась у второй башни, но оттуда навстречу Хатгерну так никто и не вышел, и он спокойно прошел через распахнутые двери. А выйдя наружу, увидел спокойно уходящих по дороге спутников и вновь разозлился. Уверены, что никуда ему теперь не деться, вот и бегут куда-то как оглашенные. Знать бы только куда?
Это стало ясно, едва неторопливо шагавший герцог ступил на берег и миновал рядок раскидистых ив, мывших в прозрачных струях свои желтые косы. Отсюда открылся вид на прибрежный лужок и бегущую через него тропку к нескольким строениям, окруженным густой зеленью садов. Судя по струившемуся над крышами бледному дымку, там давно уже растопили печи, и, значит, можно будет купить горячего чая и свежего хлеба.
Харн сглотнул голодную слюну, вызванную призрачным видением румяного пирожка, и незаметно для себя прибавил шагу.

Вблизи самый большой дом поселка показался герцогу похожим на трактир или постоялый двор, и хотя на нем не было ни вывески, ни каких-либо иных знаков, указывающих на особое назначение, Хатгерн, подойдя к строению вплотную, уверовал в свою сообразительность. Неподалеку от дверей под навесом одиноко стояла поноска Тарза, а дальше были привязаны несколько оседланных верховых животных. Слишком необычных, чтобы можно было спутать их с лошадьми побережья.
Но рассматривать разномастных полосатых и пятнистых зверей Харн не стал, успеет еще, раз ему суждено жить тут долго… возможно, даже всю жизнь. Он поднялся по ступеням гостеприимно широкого крыльца и решительно распахнул крепкую дверь.
Недоумение и смутная тревога разом всколыхнулись в душе герцога, едва он разглядел внутреннее убранство трактира, и заставили мужчину оторопеть. Всего на пару мгновений, но этого хватило трем прелестным хозяйкам этого жилища, чтобы повиснуть на нем со всех сторон.
— Ах, новичок!
— Какой красавец!
— Такой мужественный!
— Но пыльный…
— Нужно быстрее в купальню.
— Вымыть…
— С душистыми отварами…
— Протереть…
— Мягкими полотнами…
— Свежие простыни…
— Горячий завтрак…
Слово «завтрак» отозвалось в одурманенном мозгу Хатгерна узнаванием, а в следующий момент вдруг огнем вспыхнул медный браслет, прожигая почти исчезнувший узор на запястье знакомой болью брачного ритуала. Резко рванувшись из обволакивающих ласковых объятий куда-то ведущих его девиц, герцог неожиданно обнаружил, что их ловкие ручки уже успели расстегнуть его куртку и почти до конца распустили стягивающие пояс шнуры.
— Стоять, — отрывая от себя упрямые цепкие ручки, рявкнул Харн, — иначе я вас всех вышвырну в окно! Я вовсе не нуждаюсь в ваших услугах, мне нужен только завтрак. И мои спутники!
— Так они уже в купальне, мы туда тебя и хотели проводить, — обиженно надула губки та девица, что стояла рядом, и качнулась к новичку.
Браслет напарников снова обжег запястье, предупреждая Харна, и герцог едко усмехнулся, подробнее разглядев в полумраке прохода смуглое личико и алый отблеск в черных глазах.
— А стражник, который стоит на мосту, — навскидку швырнул он внезапную догадку, — случайно, не муж тебе? Или брат? Как им всем нравится ваша работка?
— Ш-што? — Кроткие улыбки вмиг стаяли с лиц туземок. — Да как ты сссмеешшшь!
— Как понял, так и сказал, — отрезал Харн, отвернулся и пошагал прочь, — и можете не волноваться о завтраке! Я из ваших змеиных рук и корки не приму.
— Оскорбляешшшь! — прошипели из-за спины, и герцог инстинктивно пригнулся и отпрянул в сторону.
Что-то тяжелое глухо ударилось в стену неподалеку от новичка, а в следующее мгновение он уже стоял лицом к хозяйкам странного заведения, держа в обеих руках по кинжалу. И если в правой у него был зажат любимый Энзайс, выкованный для прадеда другом-алхимиком пару веков назад и неоднократно проверенный в боях, то левой он интуитивно выхватил ритуальный герцогский кинжал, так приглянувшийся командиру таможенников.
И теперь сам ошеломленно взирал на бледно-алое свечение, испускаемое не только вставленными в рукоять рубинами, но и потемневшим от времени лезвием.
— Огненная ссмерть… — бледнея почти до голубизны, обреченно охнула непонятно как оказавшаяся рядом смуглянка. — Знак влассстителей…
— Проссти нассс… — Откуда в проход между комнатами проникла женщина постарше, герцог не понял, зато только теперь сообразил, почему в этом доме властвует непривычный сумрак. Тут не было ни одного фейла.
— Я ухожу, — осмотрительно отступая в сторону выхода спиной вперед, процедил сквозь зубы Хатгерн, — и не желаю больше с вами встречаться, запомните это. А еще передайте Ительсу… я жду его за этой деревней.
— Сстой… ты всссе неверно понял… — Молоденьких смуглянок словно ураганом вымело из прихожей, щедро украшенной изнутри цветной мозаикой, но старшая туземка еще не сдалась. Умоляюще сложив на груди руки, она опасливо шагнула к гостю, преданно заглядывая в сузившиеся от тревоги и гнева зеленые глаза. — Я не могу сказать тебе всего, ты сам потом поймешь и не будешь обижаться. Сейчас могу только покляссться… никто не стал бы тебя тут обижать…
— Прощай. — Хатгерн наконец добрался до двери, рывком распахнул ее и, торопливо оглядев пустое крыльцо, выскочил из дома.
— Быстро ты, — одобрительно ухмыльнулся, разглядев оружие в руках новичка, сидевший в тени у коновязи Ительс, — оттуда мало кто выходит так скоро.
И снова бросил на напарника тот особенный оценивающий взгляд, который заставлял Харпа обеспокоиться и попытаться заново оценить свои поступки.
— А войти туда каждый обязан? — пряча кинжалы, невольно задался запоздалым вопросом герцог и тотчас заметил на губах долговязого аборигена ехидную ухмылку.
— Тут никто ничего не обязан… — Ит многозначительно покосился на словно вымерший дом и резко сменил тему разговора: — Вон за сенником нужник, там и бочка с водой. Поторопись, Тарз сейчас принесет жаркое, позактракаем и поедем. Здесь можно взять в аренду верховых животных, после завтрака будем тебе выбирать… Себе я уже взял и под поклажу тоже.
— Я предпочел бы умыться в реке, — отрезал Харн, — а позавтракать — немного подальше от этого дома. Надеюсь, за четверть часа ты не умрешь от голода?
— Зачем ты так… — начал было лекарь и смолк, разглядев сомкнутые губы и гневный блеск глаз новичка. — Ну, как скажешь. Тогда бери себе скакуна. Кого хочешь?
— А вот это ты мне скажешь, — не повелся на новую проверку новичок, — на каком из этих зверей мне будет спокойнее и надежнее всего? Ну и все остальное.
— Мне больше нравятся типары, это полосатые бесхвостые лошади. Они едят любую еду, и траву, и листья, и не уходят ночью от стоянки. Вот тот, с черным мохнатым седлом — мой.
— Значит, я возьму соседнего, — решил герцог без долгих раздумий и просто на всякий случай, сочтя нужным проверить, есть ли в его выборе какой-то подвох, осведомился: — Если ты еще расскажешь, какие у него недостатки.
— Они немного упрямы, — уклончиво произнес Ительс и словно нехотя добавил: — И еще порой бывают… чрезмерно болтливы.
— Сам болтун, — немедленно пробасила ближайшая полосатая лошадь, — сдал с потрохами!
— А у тебя и потроха есть? — скорее под действием не до конца схлынувшего ощущения опасности, чем от удивления от поразительной способности местных лошадей, едко пошутил Харн. — Значит, с голоду не пропадем.
— И давно он у вас живет? — заинтересовался скакун, на котором собирался ехать лекарь. — Спорим, не меньше полугода.
— Проиграл, Ес, — фыркнул Ительс, отвязывая животных от коновязи, — он только вчера пришел.
— Стало быть, жители побережья за последние пять лет сильно поумнели, — ехидно заявил предназначавшийся Хатгерну типар и посоветовал лекарю: — Тогда возьми для багажа Ова, а то ему будет тут скучно одному.
— Ничего, пусть поскучает, зато нам не будет слишком весело, — заупрямился Ительс, — кроме того, у Тарза тяжелый груз, Ову столько не унести. Он вообще уже старый… пусть лучше отдохнет.
— Но вы ведь новичка везете, — с ехидством пробормотал последний полосатик, — а ему скакуны положены бесплатно.
— Ительс, — задумался герцог, — но раз тут даже лошади болтают… значит, Тарз-то тем более должен говорить? Почему же он молчал всю дорогу?
— Наверное, тебя стеснялся, — шумно, как обычная лошадь, фыркнул его типар, — обычно он не молчит. Так берете Ова?
— Мне кажется, нужно взять, — испытующе глянул на спутника Харн, — действительно, нехорошо оставлять его одного.
Говорить вслух о собственном намерении побольше узнать на стоянке у словоохотливых зверей о странных хозяйках притихшего, словно вымершего дома и прочих местных чудесах герцог вовсе не собирался.
— Ну, раз ты так хочешь… — Ительс спокойно отвязал последнего зверя и оглянулся. — А вот и он! Тарз, переложи всю еду в нашу посуду и помоги нагрузить багаж вот на этого типара, а поноску на того тяжеловоза — мы решили позавтракать на свежем воздухе.
— А разве на нем не Тарз поедет? — упрямо продолжал выяснять подробности грядущего путешествия Харн.
— Меня ни одно животное не поднимет, — спокойно сообщил огр, посмотрел на сочувственную усмешку, искривившую губы странного чужака, и разочарованно уставился на Ительса. — Ну, и кто проговорился? Если эти полосатые тюфяки, то оставим их без свежей рыбы.
— Рыбы? — задумался новичок. — Но речь вроде шла о травке?
— И о ней тоже. — Умные глаза остановившегося рядом с ним типара щурились от веселья. — Мы едим все… когда нет выбора.

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

Далеко от деревни отъезжать не стали, остановились на берегу той же реки, только немного ниже по течению. И пока Харн умывался необычайно чистой водой, спутники разложили на сухом пригорке валяное одеяло и поставили перед ним котелок с жареным мясом, большой круглый хлеб и корзинку, где теснилось несколько горшочков с солеными огурцами, грибами и рыбой. Полосатые звери от еды вежливо отказались и отправились к берегу, как заявил Ов, напиться вдоволь, пока не ушли от реки. Герцог, проводив их взглядом, приступил к еде, решив немного повременить с расспросами.
Однако первым разговор начал Тарз. Быстро смолов мощными зубами большую половину жаркого и заев его горшочком густой сметаны, огр меховой кучей растянулся напротив и, уставившись на Хатгерна своими маленькими глазками, спросил напрямую:
— Ну и как тебе удалось так быстро вырваться из цепких лапок нагард?
— Кого? — непонимающе нахмурился Харн. — Никогда о таких не слышал.
— Это девушки, к которым ты ходил в гости, — не поднимая взгляда от миски с мясом, просветил напарника Ительс.
— Змеи они… а не девушки, — зло огрызнулся герцог, все еще остро переживавший в душе свою оплошку.
Ну вот с чего он решил, будто тут живут такие же существа, как за Граничными горами? Ведь видел уже и фейлов, и огра… да и про эльфов с вампирами кто-то упоминал.
— Вот я и говорю, — продолжал настаивать Тарз, — не успел войти в дом и сразу во всем разобрался! А мы собирались там комнаты снять, отдохнуть до завтра. От нагард никто раньше чем через день не выбирается.
— Интересно, — едко прищурился новичок, — почему тебя так волнует моя удача? Или ты в доле с этими мошенницами? Так скажи, сколько они отдают тебе с каждого кошеля, снятого со своей жертвы? Я сам заплачу.
— Ты! — яростно взревел Тарз, приподнимаясь с травы, и его налившиеся кровью глаза с ненавистью впились в лицо спутника. — Кто тебе дал право всех тут оскорблять? Тебя сюда вообще никто не звал! А ты мало того что заявился без спросу, так еще и лезешь везде, куда не просят… и судишь обо всех по собственным правилам!
— С чего ты взял, будто я собирался сюда идти? — мигом вскочил на ноги герцог, отшвырнул от себя горшочек с грибами и выхватил из ножен оружие, мельком отметив, что после разлуки с Таэльминой он стал хвататься за кинжалы намного чаще. — Мы всего лишь собирались переждать в горах, пока отстанет погоня. А в дом к этим нагардам я пошел за вами, рядом стояла твоя поноска, и я принял это место за местный трактир! Вы сами виноваты, могли бы подождать меня, раз так хорошо знаете привычки этих… девиц!
Он покосился на Ительса, невозмутимо копающегося в своей миске, на заинтересованные морды окруживших их типаров и резко смолк, только сейчас сообразив, как ловко огр заставил его оправдываться. И теперь слушает так же внимательно, как и полосатые скакуны.
— А дальше? — не выдержал взиравший на чужака почти с детским любопытством Ов, и Хатгерн едко усмехнулся:
— А дальше — только за плату. Больше я не намерен ничего рассказывать вам задаром, сейчас был последний раз. И так же последний раз предупреждаю всех: или вы рассказываете мне заранее, какие еще ловушки приготовлены для новичков на пути в Сиандолл, или я отказываюсь от ваших услуг. Можете топать назад, все… — Герцог вспомнил послание лаэйры, несколько секунд помолчал и нехотя добавил: — Все, кроме Ительса.
Вот теперь притихли все туземцы и даже как-то меньше стали, словно сжались… вот только от чего? Почувствовали неизвестную Харну опасность или пытаются придумать, как обойти поставленный им ультиматум?
— Харн, — наконец поднял от миски взгляд Ительс, и в его голосе прозвучало невольное уважение, — они, конечно, могут сейчас уйти… но тогда нам будет намного труднее добираться до Сиандолла. Кстати, откуда ты узнал это название?
— Отличный вопрос, друг мой, — тонко усмехнулся герцог, успевший выдать самому себе строгие указания, как перед важными переговорами, — и ответ на него стоит двух. Кому служат нагарды? И второй: зачем Сиандоллу беглецы с особым статусом или умениями? Ну а они могут остаться, хотя я все больше склоняюсь к мысли, что не столько лично мне нужна их помощь, сколько им — какие-то сведения обо мне. Такое впечатление, будто я попал в одну камеру с десятком подсадных уток.
— Что такое подсадная утка? — простодушно спросил типар Хатгерна, и Ов, до этого казавшийся герцогу самым слабым и простоватым из полосатиков, тотчас сердито на него фыркнул.
— Не задавай глупых вопросов, Ре! А гоблины и в самом деле, похоже, здорово поумнели.
— Кто такие гоблины? — искоса оглянувшись на ближайшие кусты, холодно осведомился Харн, все сильнее ощущая желание немедленно сбежать из-под неусыпного надзора этой странной компании.
— Так старшие расы зовут нас, людей, — окинув спутников откровенно язвительным взглядом, едко пояснил Ительс. — И насчет уток ты тоже угадал. Все они идут с нами с единственной целью — изучить по дороге твой характер и намерения и отправить своим властителям как можно более подробные отчеты. Сами старшие расы с нами не общаются без крайней нужды и потому поставили на пути к городу своих созданий. Ну а в Сиандолле они собирают самых просвещенных и одаренных с двумя целями… и об этом каждому положено догадаться самому.
— Чего тут догадываться, — пренебрежительно и зло фыркнул герцог, — чтобы держать под присмотром и иметь возможность в любой момент пришлепнуть, как козявку. Лучше расскажи, кому эти красавцы служат и могут ли они принимать другой облик? Хотя про огров я помню, они служат вампирам. А типары?
— Дриадам.
— О! Так дриады не сказка? Как интересно! А кому тогда служат нагарды?
— Самой древней и мудрой расе… драконам, — мстительно поглядев на Тарза, сообщил лекарь. — Сами они крайне редко появляются в чужих пределах, вот и приставили полузмей следить за беглыми гоблинами, хотя именно драконы и создали гоблинов, как говорят. Ну и нагард тоже, потому мы так похожи… внешне.
— Ты что-то слишком болтлив в этот раз, Ительс, — сухо упрекнул лекаря огр и решительно поднялся с земли. — Но раз уж мы собирались отправиться в путь немедленно, нечего терять время. Если поспешим, как раз доберемся к вечеру до избушки Линьи.
— А она кому служит? — с деланой наивностью вытаращил на него глаза новичок, и Ов ехидно хихикнул:
— А вот попробуй определить!
— Лучше ты попробуй догадаться, как я поступлю… когда окончательно разочаруюсь в собственном решении взять тебя с собой!
— Снимешь с меня весь груз, и я пойду за вами совершенно свободно?
— Плохо соображаешь! — едко прищурился герцог, принявший потрясшее его сообщение Ительса как личное оскорбление.
Да и кто из людей остался бы равнодушным, разом, как головой в омут, окунувшись во все эти откровения? Оказывается, все они вовсе не седьмая высшая раса, а всего лишь создания легендарных драконов и к тому же носят презираемое в прибрежных герцогствах прозвище — гоблины! Да разве похожи они на кривоногих лысоватых уродцев, изображенных на картинках в старинных книгах?
— Так ты загодя скажи, буду знать, чего бояться, — пренебрежительно фыркнул Ов, но Харн только ухмыльнулся в ответ на эту попытку получить объяснение бесплатно.
— Обязательно скажу, только плата вперед. Сначала объясни, кто такая Линья и как выглядят дриады.
— А у тебя, наверное, все предки были купцами?
— Достойные у меня были предки, не сомневайся. А ты теперь должен мне еще два ответа, и вот тебе к ним вопросы: почему нагард в том поселке так много и сколько еще таких таможен охраняет область Граничных гор?
— По-моему, ты влип, Ов, — садясь на своего типара, ехидно заметил Ительс, — ведь вы не имеете права не ответить на прямой вопрос новичка!
— Ты тоже влип, Ит, — мрачно буркнул его собственный скакун, — так как не имеешь права ему подсказывать.
— А вот подсказал я хоть раз или нет, — неожиданно зло ответил ему наездник, — пусть решают старшие, но могу сразу сказать — о свидетелях я позаботился заранее. Семь фейлов — неплохая защита!
— Где фейлы? — неожиданно встревожились типары. — Так нечестно!
— У меня за спиной, в коробе.
— А мы считали тебя другом!
— И доносили о каждой мелочи! Даже про паршивый корешок мраники не забыли! А уж про воду из эльфийского ручья я и не вспоминаю.
Лекарь еще минут пять припоминал примолкшим типарам свои старые обиды, а герцог внимательно слушал его претензии и все сильнее стискивал зубы, начиная постигать, как запутаны, оказывается, отношения между старшими расами и их созданиями. А заодно и беглецами из таких родных и милых его сердцу прибрежных пределов.
Отныне Хатгерн решил держать язык за зубами и не спешить с откровениями, а выжидать удобного момента, чтобы сполна стребовать должок с типаров и напарника, ловко переведшего разговор на старые счеты с полосатиками. Хотя герцог не мог не признать, как много полезного почерпнул из этой перебранки спутников он сам.
Тропа тем временем нырнула в довольно густой ельник, и Ительс смолк, внимательно следя за огром, широко шагающим впереди отряда. Типары так и не проронили больше ни слова и вели себя как обычные верховые животные, отличавшиеся от лошадей только нелепой полосатой окраской. Да еще привычкой бдительно смотреть под ноги и откидывать копытами с тропы все подозрительные предметы.
За несколько часов пути Харн успел по-новому расставить в памяти те немногие знания, какие жители побережья сумели сохранить с древности до этого времени, и обдумать вопросы, ответы на которые он хотел бы услышать в первую очередь. Вскоре герцог начал сознавать, насколько мелкими видятся отсюда, из огромного мира высших существ, все его прошлые заботы и проблемы. Хотя и не перестают от этого оставаться такими же важными и насущными для него, как и прежде. Вот только нет у него отныне ни власти, ни звания и ни какой-либо возможности хоть как-то исправить собственные ошибки и хоть немного повлиять на судьбы веривших в него людей.
Отчетливое понимание этой простой истины постепенно ввергло герцога в невыразимую тоску, равную лишь той, какую он испытал, услышав из уст Ральены горькую весть. Точно такое же безысходное отчаяние владело им тогда, окрашивая в черные цвета дни и ночи, но необходимость заставила взять на себя дела и заботы, свалившиеся с широких плеч отца, и затянула в череду непрерывно сменяющих друг друга проблем.
— Небольшой привал, — остановился на широкой прогалине Тарз и с неожиданным добродушием пояснил Харну: — Ключ тут, вон, в ложбинке. Вода необычайно вкусна, грех не испить, раз оказались рядом.
Герцог лишь плечами пожал, пить после солений и мяса хотелось и ему. Однако первым к источнику не сунулся, неторопливо слез с невозмутимо жующего какую-то травинку Ре и остановился, наблюдая за Ительсом, зачерпывающим воду из ручья широким серебряным ковшиком, и не забывая вполглаза приглядывать за остальными шпионами. Теперь он не верил никому из них, несмотря на прозрачные намеки лекаря. Как бы они ни спорили, но живут в этих пределах уже давно, все передружились и имеют друг на друга не по одному зубу в запасе. А он новичок, со странными правами и привилегиями, и наряду с этим — темная лошадка, с неизвестным туземцам ремеслом, боевым опытом и загадочными артефактами. Вот и гадай после этого, кто с кем будет объединяться в случае чего.
— Хороша водица! — Забрав у Ительса ковш, огр выхлебал его в три глотка, зачерпнул снова и подал новичку.
Браслет напарника внезапно потеплел, и почти одновременно Харн почувствовал покалывание того камня герцогского пояса, который предупреждал о близости любых зелий, усиленных заклинаниями. Не желая выдавать свои артефакты, герцог крепче стиснул зубы и, небрежно усмехнувшись, подсунул ковш кротко потупившемуся Ре.
— Пей, друг… замучился небось?
— Я могу и из ручья, — отшатнулся тот, но Хатгерн мгновенно состроил оскорбленное лицо.
— Не желаешь из моих рук? Брезгуешь? Или дело в чем-то другом? Ну? Услышу я от кого-нибудь из вас правду или так и будете лгать и изворачиваться, рожи шпионские?!
Ре резко метнулся прочь с неожиданной для него прытью, но Харн был уже готов к чему-то подобному. И успел выплеснуть зелье в морду зверя, прежде чем тот отскочил на безопасное расстояние.
— Шустер, — разочарованно процедил Тарз и с силой выхватил ковш у спутника, — и это мне не нравится. За что ты облил его, если угощал тебя я?
— Ты мне должен еще три ответа, — едко сообщил Харн, крепче стискивая рукоять ритуального кинжала, — поэтому сейчас твоя очередь расплачиваться. А вот вопрос задать могу: почему Ре так шарахнулся от этой воды? И зачем ты пытался опоить ею меня?
— Это эльфийский источник правды, и после того, как этой воды, набранной из источника в серебряный ковш, отведает кто-нибудь из созданий старшей расы, он ровно минуту не может говорить ничего, кроме правды, — отчеканил Ре, облизывая фиолетовым языком мокрую морду. — Но магия этой воды не действует, когда ее набирает кто-то из гоблинов.
— Спасибо, — привычно поблагодарил ошеломленный такой подлостью спутников герцог и вздрогнул всем телом, получив в лицо полный ковш холодной воды.
— Пожалуйста, — язвительно ответил Тарз. — А теперь расскажи нам, как…
Чего там так жаждали услышать от него огр с приятелями, Хатгерн не расслышал, оба защитных артефакта взбунтовались в одно мгновение, и ему разом стало не до шпионов. Колол под ребра острыми укусами магических игл камень герцогского пояса, стискивал горячей змеей запястье странно потяжелевший браслет напарников, и плыло перед глазами чудное радужное марево. Странное оцепенение, хотя и не мешало дышать, зато не давало раскрыть рот, и герцог замотал головой, силясь сбросить его с себя.
— Светлые духи… — озадаченно выдохнул кто-то из типаров, глядя, как новичок тяжко застонал сквозь стиснутые зубы, зашатался и схватился за тонкий ивовый ствол, пытаясь устоять на ногах.
— Доигрался! — рявкнул Ительс, бросаясь к чужаку, но добежать не успел.
Ударила его в руку тонкая игла, заставив вскрикнуть от обжегшей ранку острой боли и резко остановиться, и тут из-за кустов взвился темно-серый, как камень скал, огр и в три прыжка оказался рядом с Харном. Подхватил его в охапку и так же стремительно понесся к кустам, словно не слыша возмущенного рыка Тарза:
— Куда?! Изор! Верни сейчас же! Я кому говорю?!
Опомнившиеся типары ринулись было следом за похитителями, но вдруг замерли, словно охваченные заклятием вечного льда, не в силах отвести взгляд от поразительного зрелища. Из веток и листьев ближних кустов словно соткалась женская фигурка, одетая в походный невзрачный мужской костюм, уставилась на путников холодно-неприступным взглядом и приказала всем оставаться на местах.
— Иначе мне придется подробно рассказать наблюдателям старших рас о нарушении прав новичков! — звонко отчеканила незнакомка, и ее голосок был полон достоинства и уверенности в своих правах.
А еще в нем явственно звучало горьковатое, как осенний дым, презрение. Успевший выдернуть иглу Ительс морщился, как от тройной порции хины, слушая этот заслуженный упрек, и лишь когда девушка отступила на полшага, намереваясь снова исчезнуть среди кустов, взмолился:
— Мин! Погоди! Все не так, как ты думаешь, я сейчас объясню…
— Завтра утром объяснишь, — с ледяным высокомерием прервала его объяснения Таэльмина и бросилась догонять уносившего свою добычу огра.
— Отпусти меня! Ты, говорящая куча меха! Немедленно поставь на место… иначе я проделаю в твоей шубе несколько дырок! — заслышав голос лаэйры, начал вырываться из мощных объятий огра постепенно приходящий в себя Харн и вспомнил наконец, крик спутника: — Изор!
— Ну чего ты дергаешься? — возмутился огр. — Я тебя спасаю!
— Отпусти его… — чуть запыхавшись, попросила догнавшая их тень, и ее проводник немедля поставил перед девушкой промокшего и помятого герцога.
А в следующее мгновение сильные руки Хатгерна сцапали лаэйру и, безжалостно рванув на груди застежки мокрой куртки, крепко прижали девушку к груди.
— Таэль…
— Мин… — тихо поправила лаэйра, не делая никакой попытки вырваться. — Ты не сердись на Ительса, он не имеет права тебе помогать. Я уже немного разобралась… Мы с Изором ушли из поселка на несколько часов раньше вас, но пробирались через другую заставу. Идем, тут рядом избушка Линьи, она нас пустила на ночлег.
— А кто такая Линья? — откровенно наслаждаясь возвратившимся в душу покоем, мягко осведомился Харн и обомлел, услышав ответ жены.
— Кикимора. Их создали когда-то моряне и русалки, это один и тот же народ… вернее, старшая раса. — Тень осторожно развернулась в объятиях мужа и настойчиво потянула его вперед, делая вид, будто не замечает затаившихся в кустах зевак разных видов, с жадным любопытством взирающих на нее и Харна.

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

— Нашла, что ли? — ворчливо поинтересовалась морщинистая старушка, сидящая на крылечке небольшой избушки, похожей на охотничий домик, и напряжение, поднимавшееся в душе герцога по мере того, как они подходили к этому месту, внезапно растаяло, как ранний снежок на солнце.
Слишком похожа была эта самая кикимора на обычную деревенскую старушку, которая одинаково замечательно умеет варить бодрящие отвары и печь грибные пироги, выращивать неподъемных гусей и рассказывать внучатам захватывающие сказки. И вовсе не важны оказались некоторые подробности ее внешности, которые Харн разглядел, оказавшись поближе. Зеленовато-рыжий пучок, прикрывающий ее темя, оказался не шапочкой из меха неизвестного зверя, а ее собственными волосами, а из-под приподнявшихся смуглых век неожиданно лупоглазо прорезалась болотная зелень.
Зато не было в ее нарочито хмуром ворчании ни затаенного зла, ни праздного любопытства, и почему-то верилось, что эта бабуся не станет устраивать новичкам каверзные проверки.
— Ага, — довольно хмыкнула в ответ тень, и так и не отпустивший ее Харн теснее прижал к себе лаэйру и в знак благодарности коснулся губами выбившегося из-под мужской шапки завитка, — сейчас покормим его и отправим спать… этот Тарз додумался напоить Харна из источника.
— Так он же старший над третьим мостом, вот и переживает, если встретит кого-то необычного, именно ему и придется отвечать перед советом, — добродушно пояснила Линья, поднимаясь со ступеней. — Отведи его в купальню, чистое белье я уже положила.
— У нас есть все свое, — вежливо, но непреклонно отказалась Таэль, — Харн чужого не любит.
«Спасибо, милая», — теплым комком вспыхнула в груди герцога благодарность за заботу и подсказку, но вслух ничего не сказал, заметив, как отодвинулась от него лаэйра, оказавшись перед избушкой кикиморы. Достало ему сметливости не приписывать такое поведение особой застенчивости, насколько он помнит, Таэльмина вовсе не обременена таким, несомненно, достойным качеством.
Купальней оказалась небольшая пещерка под крутым берегом речки, пробегавшей за избушкой, и пока Харн неторопливо оглядывал деревянную лавку у стены, жидкий ручеек теплой воды, струящийся из трещины в каменном потолке, и сделанный в виде неглубокой чаши пол, выложенный разноцветной галькой, тень успела сбегать за запасной одеждой.
— Здесь можно поговорить? — снова поймав лаэйру в объятия, шепнул ей на ушко герцог, и девушка огорченно покачала головой. Но вслух сказала совершенно другое, согревая сердце подопечного непривычной заботой:
— Сейчас тебе нужно поесть и выспаться, а утром поговорим… — Таэль осторожно приподняла рукав его рубахи и внимательно осмотрела снова изменившийся браслет.
Артефакт стал еще затейливее, а заодно шире и массивнее. Теперь уже ни один самый неискушенный житель прибрежных герцогств не назвал бы вещицу дешевой безделицей, как торговец, пытавшийся всучить Хатгерну вместо сцепленных браслетов громоздкий золотой наруч работы современных ювелиров.
— Нравится? — с усмешкой приподнял бровь Харн, пристально следивший за выражением ее лица.
— Да… — задумчиво кивнула тень и направилась к выходу.
— И мне нравится… очень, — невольно вкладывая в слова потаенный смысл, скупо признался герцог и совсем тихо добавил: — И с каждым днем все больше.
— Поторопись, после эльфийской воды на людей сонливость нападает, — донеслось до него из-за свисающих до земли плетей ежевики, заменяющих тут занавес, и Харн лукаво ухмыльнулся — никогда он не поверит, будто лаэйра не расслышала его слов.
А чуть позже, припомнив оставшихся у источника спутников, не удержался от ехидного смешка, ну, шпионские рожи, попробуйте теперь выпытать чужие тайны!

Несмотря на кажущуюся простоту местной купальни, оказалось, что устроена она очень разумно, и вода, стекающая в каменную лохань, горяча как раз настолько, как нужно усталому путнику, чтобы смыть пот и пыль и не уснуть прямо под струей. Возвращаясь из пещерки в самом благодушном настроении, герцог обнаружил меховой шатер, появившийся на краю полянки, раскинувшейся перед домиком кикиморы. Рядом с ним не было никого из туземцев, кроме хмурого Ительса, разжигающего костерок под походным котлом, и, поднимаясь по ступеням в избушку, Харн ощутил легкий укол совести. Или даже не совести… стыдиться ему было нечего, скорее, это был голос врожденного благородства и чувства справедливости. Почти неощутимый, но его и воспоминания о словах Таэльмины герцогу хватило, чтобы мгновенно выйти из того состояния опьяненного блаженства, в каком он пребывал последние полчаса, пока мылся и полоскал в горячей воде свои вещи.
— Мин, — приоткрыв дверцу, негромко позвал мужчина, и лаэйра мгновенно возникла в проеме, — где можно вещи повесить?
— На чердаке, тебя туда поселили, — увидев мокрый сверток в его руках, определилась девушка, — возле трубы есть веревка. А постель в дальнем углу, но сначала поешь.
— Повешу вещи и приду, — покладисто кивнул Харн и покосился через плечо на лекаря. — А ему там места не найдется?
— А не подеретесь? — с интересом уставились на него лупоглазые глаза-болотца кикиморы, выскользнувшей из-за спины тени.
— Вроде на идиотов не похожи… — скупо усмехнулся герцог, точно знавший — самому ему нет никакой надобности бить лекаря.
— Я в него иглу метнула, — без малейшего сожаления сообщила Таэль, — хотя он бежал к тебе, чтобы помочь.
Больше ничего объяснять она не стала, но Харн и сам уже сложил в уме части простой разгадки. Если бы Ительс добрался до него и схватил за руку, вряд ли он не почувствовал бы жара браслета, и неизвестно, чем отозвался бы на эту наглость набирающий силу артефакт.
— Мне послышалось, будто он хотел что-то объяснить, — припомнил герцог, — значит, не рассердился. Так можно его позвать?
— Я сама схожу, — буркнула кикимора и пошлепала по ступенькам вниз, — а вы за ухой присмотрите.
— Вот лестница на чердак, — указала тень на приставленное к стене сооружение из нескольких жердочек и выразительно повела глазами в сторону единственной комнаты, посредине которой стояла небольшая печурка с выложенной из красноватого камня трубой, — устраивайся побыстрее и спускайся, ужин готов.
Харн понятливо кивнул, чего уж тут не понять? У каждой из высших рас напиханы вдоль границы свои шпионы, и у всех собственные способы добычи сведений. И если хитрющий Тарз предпочитает действовать грубо и нарочно вызывать неприязнь, чтобы посмотреть на реакцию новичков, то Линья, наоборот, торопится влезть в доверие и расположить путников к себе… ведь у нее в запасе всего один вечер. И значит, без помощи тайных ухищрений, артефактов или помощников ей никак не обойтись.
Когда герцог спустился с чердака, Ительс уже сидел за столом и Таэльмина ставила перед ним миску с подернутым янтарным жирком варевом.
— Как ты себя чувствуешь? — чуть виновато спросил лекарь, когда герцог устроился напротив, и новичок ответил приветливой улыбкой.
— Спасибо, хорошо. А теперь два моих вопроса — и не забудь про должок. Перечисли все высшие расы и созданий, которые по их поручению следят за попавшими в этот мир людьми.
— Гоблинами, — простодушно хлопнула своими болотцами кикимора.
— Это личное дело каждого, — ласково улыбнулся ей гость, — как нас называть. Но сами мы называем себя людьми и менять без особо важной причины свои привычки не намерены.
— Колючий, — в тон ему протянула хозяйка.
— Принципиальный и благородный, — отстраненно вздохнула тень, поставила на стол последнюю миску с варевом для себя, села рядом с мужем и подняла взгляд на примолкшего лекаря. — Так что там со старшими расами? Мне тоже интересно узнать поподробнее.
— Всего их было семь, — неторопливо начал Ительс, помешивая ложкой горячее варево, — драконы, эльфы, дриады, моряне, вампиры, гольды и феи. Но про фей давно ничего не слышно… все старшие расы упорно молчат, когда им задают вопрос о повелительницах воздуха.
Лекарь смолк и принялся сосредоточенно черпать уху, словно считал ответ полным, но тень и не подумала оставить его в покое.
— А остальные? — съев несколько ложек варева, подняла на туземца настойчивый взгляд Таэльмина. — Чем повелевают драконы, гольды и вампиры? О морянах я знаю, они управляют водой во всех ее видах и всеми морскими и речными жителями, и именно они создали кикимор.
— Драконам подвластно созидание и власть над разумом, еще тайны мироздания, эльфы повелевают светом и растениями, дриады властвуют над животными и отчасти над растениями, а вампиры живут в согласии с созданными ими животными, — словно сжалившись над мрачно сопевшим лекарем, пояснила кикимора. — Ну а гольдам дано управлять металлами и всеми минералами. Они лучшие ювелиры, кузнецы и алхимики и во всех пределах торгуют своими поделками. С гоблинами тоже. Ну, или людьми, если вам так приятнее.
— Спасибо, — учтиво кивнул хозяйке герцог, — это очень интересно… хотя у меня было несколько иное представление о способностях эльфов и дриад.
— Не волнуйся, ты не сильно ошибался. Каждая из старших рас, кроме самого любимого занятия, умеет делать и все остальное. Просто эльфам лучше всех удается выращивать диковинные растения, а гольдам — ковать браслеты.
— А Сиандолл чей город?
— Изначально его вырастили совместно эльфы и дриады, они лучшие строители деревянных домов, а живут там люди и прочие создания. Еще гольды, они построили в Сиандолле много каменных зданий и сооружений.
— Создания драконов — нагарды и люди, — задумчиво пробормотал герцог, — эльфов — фейлы, дриад — типары, вампиров — огры. Морянам служат кикиморы… А какие создания у гольдов? И были ли создания у фей?
— Про фей ничего не знаю, — сразу поскучнела Линья, побежала к печи, загремела там крышками и половниками. — Ох ты напасть! Чуть было фаршированного карпа не пересушила! Мин, помогай-ка!
— Понятно, — продолжал размышлять вслух Харн, — про фей никаких вопросов задавать не стоит. Ну, так, значит, и не будем… А вот про гольдов хотелось бы узнать. Неужели они так и не создали ни одного помощника? Никогда не поверю, уж больно, судя по умениям, народ изобретательный и трудолюбивый.
— Как не создали, — фыркнула кикимора, ставя вдвоем с тенью на стол широкую доску, на которой, источая дивный аромат, возлежала золотистая рыбина длиной едва ли не в целую меру, — много кого создали. И големов, чтоб тяжелую работу делать, и пронырливых малышей — гномов, и саламандр… да только навстречу чужакам никого не посылают. Но это их дело. А теперь прекращайте разговоры, налегайте на карпа-то и отправляйтесь на чердак, там вам постели уже готовы.
— А Тарза ты не угощаешь? — отодвигаясь от стола, спросил Харн через полчаса, пресыщенно рассматривая недоеденную часть рыбины.
— Неужели ты его уже простил? — хитро прищурилась Линья.
— Ты задала неверный вопрос… скорее, я принял как неизбежность правила вашей игры, — обдумав ее выпад, вздохнул герцог и направился к лесенке на чердак. По пути свернул к задумчиво примолкшей лаэйре, нежно поцеловал ее в макушку и бережно поправил выбившийся из прически локон. — Спокойной ночи, милая.
— Спокойной ночи, дорогой, — кротко ответила Таэль, посмотрела вслед взбирающемуся по лестнице мужу и повернулась к притихшей кикиморе. — Спасибо за карпа, Линья, очень вкусно. Пойду и я спать.
— Отдам тогда остальное Тарзу… — словно самой себе пробормотала кикимора, проследив за ушедшей за занавеску девушкой, и потащила остатки ужина на улицу, искоса поглядывая на примолкшего Ительса, — может, после еды подобреет и перестанет гоняться за внуком?

Как она определила очень скоро, найдя огров по нюху, Тарз уже угомонился и перестал бегать за Изором, ломая по пути кусты и топча муравейники. Теперь он просто сидел под стройной сосной, опершись спиной об ее теплую кору, и очень медленно, внятно и с выражением читал молодому огру нотацию. Сам же Изор с большим удобством устроился в развилке между ветвей на самой верхушке дерева, болтал босой лапой и насвистывал нечто легкомысленное.
— …и к тому же забыл все правила приличия собственного народа! Мало того что мы принадлежим к одному клану, так я еще и прихожусь тебе двоюродным дедом! А как известно каждому огру, этого вполне достаточно для выражения старшему тройного уважения… Ну, чего тебе, Линья? Вылезай из кустов! Не забыла еще, какой у меня слух и нюх? Я давно как наяву вижу и тебя и твою рыбу! Небось твоя новая подружка прислала ее в благодарность своему проводнику?
— Вообще-то это как раз его светлость решил позаботиться о тебе, — равнодушно буркнула кикимора, — но, как мне кажется теперь, карпа и в самом деле лучше отдать Изору. Он в этот раз оказался намного прозорливее и обходительнее тебя, стало быть, заслужил немного вкусненького.
— Спасибо, Линья, — раздался у них над головами насмешливый голос юного огра, — ты поистине мудрая старушка. Прости… мудрый тайный шпион его глубоководного величества. И я с удовольствием съем твою замечательную рыбу, как только мой драгоценный дед отойдет отсюда… скажем, мер на триста.
— Твой дед лучше сам съест эту рыбу, — с мрачной язвительностью огрызнулся Тарз, — чем покинет такое интересное общество. Тем более именно о моем здоровье беспокоился его светлость, хотя спасал его ты. Но теперь мне любопытно другое… а ты точно не ошибаешься, Линья? Насколько мне известно, большинство перебежчиков находят у себя благородные корни, едва узнают об особых привилегиях знатных сородичей.
— Я могу, конечно, — равнодушно пожала плечами кикимора и сделала крохотный шажок в сторону своей избушки, — обидеться и уйти, но, если очень интересно, могу и поделиться сведениями, одно таки дело делаем. Но за один ответ ты должен будешь мне два… такая уж сегодня цена.
— Быстро научилась, — зло восхитился старый огр, — но я соглашусь, пожалуй… Так по каким признакам ты определила его благородство?
— Только истинно благородный мужчина может нежно поцеловать молодую хорошенькую жену и, пожелав ей спокойной ночи, отправиться спать на чердак в обществе Ительса.
— Не знаю, — с сомнением скривился огр, — достаточное ли это доказательство его благородства. Как по мне, скорее глупости или слабого здоровья. Но я слишком хорошо знаю предпочтения Ита… и только потому пока не высказываю других догадок. А что хотелось бы узнать тебе?
— Как по-твоему, кто такой тот третий, который с ними перешел границу? И второй — какой артефакт этот Харн показал нагардам?
— Третий — очень подлый и скользкий гоблин, я велел Кранду сторожить его так же неусыпно, как стерегут до суда похитителей жемчуга. А показал твой постоялец кинжал… я разглядел свет лезвия.
— И какого же цвета он был?
— А это уже третий вопрос, и за него ты будешь должна мне два ответа.
— Жулики! — припечатал сверху молодой огр, на голову Тарза посыпалась сухая хвоя и кусочки коры, и с другой стороны сосны на пригорок легко спрыгнула темно-серая туша. — Давай рыбу, Линья, раз поманила, все равно я ночую у тебя на крыльце. Мне далеко отходить от своей подопечной правилами не положено, я пока рядовой наблюдатель.
— И еще лет пятьдесят таким и останешься, — желчно пообещал вслед ему Тарз, успевший потерять всякий интерес к погоне за нахальным родичем. — Ну так как, Линья, согласна?
— Куда ж мне, бедной, деваться, — пригорюнилась кикимора, но в ответ на ее несчастный вздох из-за кустов раздалось дружное хихиканье. — А вы кыш отсюда, предатели!
— Не злись, — выступил из-за кустов Ов, — никак невозможно было тебя предупредить. Этот… светлость… проявил упорное сочувствие и решил взять меня с собой, хотя Ительс и пытался его отговорить. Зато мы теперь можем сказать точно, какой у него кинжал, он с ним пытался на Тарза броситься. Один из двенадцати огненных ритуальных драконьих ножей, усиленный тремя саламандрами…
— Вот как, — кисловато протянула Линья, но никого из собеседников не обмануло выражение ее лица, важность этих сведений отлично понимали все, и все уже успели отправить сообщения своим создателям, — тогда побегу, пригляжу за ним, а ты Изор, досточку-то потом принеси, не забудь!

— Харн, ты не против, если я выпущу фейлов полетать? — устраиваясь в своем углу чердака, осторожно спросил Ительс.
— Если тебе хочется что-то разглядеть на мне, — устало усмехнулся герцог, — лучше дождись утра… заодно и поговорим.
— Нет, им действительно нужно полетать на свободе. Но и посмотреть я бы не отказался…
— Ительс, я просто засыпаю. Давай оставим все на утро, — буркнул Хатгерн, отворачиваясь к стене и натягивая на голову грубое одеяло. — И еще предупреждаю: если попытаешься прикоснуться к моей жене — убью не задумываясь.
— Странный ты… твоя светлость, — тихо шепнул лекарь, прислушиваясь к ровному посапыванию соседа, — и жена у тебя странная. Но я на вас не обижаюсь.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

— Доброе утро! — Бурая куча меха, лежавшая на плетеной рогожке у крыльца, вызывающе смотрела на Таэль черносмородиновыми глазками.
— Доброе утро, Тарз, — спокойно кивнула ему тень. — Какая сегодня будет погода?
— К вечеру пойдет дождь… — оскалился огр. — А где твой муж?
— Спит на чердаке, — невозмутимо сообщила Таэльмина и прошла мимо него, направляясь к купальне.
— С Ительсом? — понесся ей вдогонку язвительный вопрос.
— Лекаря тоже устроили на чердаке, — так же кротко ответила девушка и нырнула в пещерку.
— Ну, и много выведал? — ехидно осведомилась возникшая на крыльце Линья.
— А ты? Может, обменяемся новостями?
— Какие у меня новости? — удивленно выпучила глаза кикимора. — Мы мирно спали… и никаких военных советов не устраивали!
— Мы тоже, — хмуро буркнул огр, — болтовня перед сном — это не совет. Когда твои гости выезжать собираются, не знаешь?
— Как только Харн проснется. — В голосе кикиморы прорезалась комичная важность. — Мин настрого запретила его будить. Говорит, он и так ни разу за последние дни не высыпался.
— Заботливая, — с неопределенной усмешкой фыркнул Тарз. — Где бы себе такую жену найти?
— А чем тебе родная плоха? — не повелась на его заявление кикимора. — Сам на границу сбежал, дома лишь по праздникам показываешься! Лучше о другом подумай — кто может лучше рассказать о новичке, чем его заклятый враг?
— Опоздала ты с советом, — огр приподнял голову и чутко прислушался, — я уже отправил приказ доставить его в Сиандолл. И не только ради сведений…
Он резко смолк, а через минуту на тропке появилась неспешно шагающая к избушке гостья. Ее свитые кольцами волосы украшала беспечная ромашка, а в руках девушки ярким пятном горела рясная ветка облепихи, казавшаяся издали солнечным осколком.
— К речке ходила, — сразу определила Линья, — только там и растет эта ягода. Ну и хорошо, что принесла, сейчас киселя сварю. А можно просто свежей с медом намять… Мин! Вот тут Тарз говорит, вашего врага тоже в Сиандолл отправят…
— Спасибо, Линья, — Таэль протянула ей ветку, — делай, как знаешь. А насчет Меркелоса вы правильно решили, поселянам с этой гадиной не справиться, он их как малых детей вокруг пальца обведет. И ради своих интересов пойдет на все. Иногда я жалею, что у Харна рука не поднялась его добить.
— Да он вообще слабохарактерный, муженек твой, — пренебрежительно фыркнул огр и недовольно насупился, услышав в ответ звонкий девичий смех. — И чему ты так рада?
— Угадай, — весело предложила Таэль и оглянулась на кусты. — С добрым утром, шпионы!
— Весело тут у вас, — выступили из-под прикрытия веток типары, и Ов немедля выдал Линью: — Мы слышали, новички не очень-то спешат в город!
— А зачем нам туда спешить, — с насмешкой уставилась на него девушка, — когда и тут хорошо? Вы такие славные, забавные, деревенские такие шпионы… желающие все узнать первыми. Ну, так я готова поддержать торговлю моего мужа — продаю ответы на все вопросы, кроме самых неделикатных. Цена прежняя, один за два.
— Согласны… — немного подумав, кивнул Ов. — Первый вопрос: откуда у твоего мужа ритуальный кинжал, с которым он бросался на Тарза?
— Вот как, — задумчиво рассматривая старого огра, нахмурилась тень, — так ты все-таки умудрился его довести! И не стыдно? А мне тебя представили мудрым, опытным и очень осмотрительным старшим надзирателем за третьим мостом!
Типары дружно хихикнули.
— Интересно, и какой же болтун так постарался? — буркнул помрачневший огр. — Но ты от ответа не увиливай, твоя светлость!
— Я очень разочарована, — словно не слыша его слов, печально вздохнула Таэльмина и перевела взгляд на Ова. — А теперь отвечаю на твой вопрос. Но вынуждена сразу предупредить — с полной уверенностью я могу говорить лишь о себе. А о вещах Харна мне известно немногое, ведь мы женаты всего несколько дней. Но имею все основания предполагать, что этот кинжал достался ему честным путем. А теперь мои вопросы: за какие прегрешения старшие расы заперли гоблинов в прибрежных герцогствах и как мы с Харном можем вернуться домой? Я слышала про какой-то особый способ…
— Кха… кха… — закашлялся типар, поспешно схватил желтоватыми зубами первую попавшуюся веточку и принялся сосредоточенно жевать.
— Похоже, ты попал, Ов, — довольно хихикнула кикимора и побежала к крыльцу. — Пойду кисель варить!
— Интересно, — медленно приподнимаясь с рогожки, с угрозой рыкнул Тарз, — и кто же это сказал? Про способ?!
— Кто-то из поселенцев обмолвился, — немедленно ответила девушка, перехватила гневный взгляд огра, направленный на защитный навес, устроенный над крылечком, и, обнаружив на нем темно-серую кучу меха, твердо опровергла догадку огра: — А Изор даже словечком не намекнул. Ну а ты теперь должен мне два ответа. И вот вопросы: сколько всего людей в Сиандолле и чем они занимаются?
— За… — возмущенно начал было огр и вдруг резко захлопнул пасть.
Одновременно притихли и усердно чавкающие ветками типары, заставив тень настороженно оглядеться по сторонам.
А через несколько секунд дверь избушки широко распахнулась, и на крыльце появился растрепанный и заспанный Харн, в рубахе навыпуск.
— Доброе утро, милая, — окинув собравшихся бдительным взглядом, ласково поздоровался он, легко перепрыгнул через ступеньки и поймал в объятия шагнувшую к нему жену.
На полянку словно рухнуло с небес заклятие тишины и неподвижности, не затронувшее лишь деловито шныряющего по ромашкам шмеля. Прикинулись чучелами огры и типары, застыли каменными статуями в дверном проеме Линья и выглядывающая из-за нее долговязая фигура Ительса.
— Доброе утро, дорогой, — незаметно подмигнув герцогу, сладчайшим голоском отозвалась лаэйра. — Кто осмелился разбудить тебя так рано?
— Ну а у кого еще хватило бы совести, кроме Ительса с его пузатыми светляками? Они всю ночь под стрехами болтались, — искренне вздохнул Харн и нежно коснулся губами распущенных волос жены. — Вижу, ты уже успела умыться… Тогда и я иду в купальню, а ты тем временем задай этим шпионам несколько вопросов, пусть подумают, как соврать, пока я не вернусь.
— Уже задала, — скромно потупившись, похвалилась Таэльмина, и герцог с удовольствием еще раз поцеловал пахнущие травами локоны лаэйры. Слишком явно нарушать заключенную с нею сделку он пока не решался.
— Умница моя. Так поэтому они и молчат? Ну, надеюсь, придут в себя к моему возвращению. Кстати, я тоже задал Ительсу несколько вопросов, и главный: как старшие расы следят за происходящим в клетке, куда они нас заперли? Засылают завербованных беглецов или мелких созданий? И он пока не ответил.
— Поняла, — кивнула тень, проводила взглядом уходящего к пещерке мужа, беспечно помахивающего обломленной по пути веточкой, и обернулась к Ову. — Ну и долго ты будешь прикидываться обычной лошадью?
— Я типар!
— Вот именно. Как мне объяснили, существо, наделенное равной с людьми способностью мыслить и говорить… а кроме того — особой выносливостью, ночным зрением и чутким слухом. И значит, прекрасно все услышал и уяснил. Вот и отвечай.
— Я за него скажу… — Сошедший с крыльца Ительс уселся на сложенные у дома мешки с поклажей, поставил рядом баночку с мазью и принялся разматывать тряпицу, скрывающую ранку.
— Давай помогу, — спокойно присела рядом Таэльмина и взялась за повязку.
— Тебе лучше слишком близко не садиться, — попытался отодвинуться лекарь, — его светлость обещал меня за это убить.
— Я убеждена, — удерживая его на месте, уверенно заявила тень, — что мой муж сказал совершенно иное. Он обещал убить тебя, если ты ко мне прикоснешься…
— А разве это не одно и то же? — нарушил вновь застывшую над полянкой тишину осторожный вопрос Ре.
— Оказывается, ты еще совсем зеленый, — с язвительной жалостью объявила с крыльца Линья, — совсем ничего в таких вещах не понимаешь!
— Я тоже, — сердито фыркнул Тарз и оглянулся на тропку. — А вот и его светлость топает… сейчас посмотрим.
— Невоспитанный ты все же, Тарз, — на миг оторвавшись от перевязки, объявила девушка в тот момент, когда Хатгерну оставалось дойти до нее всего несколько шагов.
Огр оскорбленно дернулся и тотчас застыл, сообразив, что почти попался. Эта странная беженка использовала его собственный прием, попытавшись сейчас выбить Тарза из равновесия своим обидным заявлением.
— Он снова грубит тебе и пытается раздразнить? — ехидно глянув на старшего надзирателя, немедленно вступил в разговор ее муж.
Тарз упорно молчал, наблюдая, как новичок бесцеремонно подвинул один из мешков и устроился рядом с женой, приобняв ее рукой за талию, но не мешая перевязывать Ительса.
— Он упорно зовет тебя светлостью, — наябедничала тень, словно не замечая шпионов, затаивших от любопытства дыхание.
— Пусть, — великодушно усмехнулся Хатгерн и нежно чмокнул лаэйру в щечку, мысленно благодаря за очередную подсказку и за полное совпадение ее мнения со своим собственным.
Он и сам уже начал подозревать, как неверно поступает, скрывая полное имя и полученный еще при рождении статус. Чересчур уж они всесильные, эти неведомые старшие расы, и слишком много преданных и опытных шпионов им служат, чтобы можно было надеяться долго оставаться здесь неузнанным. И в таком случае чем раньше он откроет правду соглядатаям, окружающим их с Таэльминой, тем меньше услышит упреков и насмешек. Следовательно, можно уже прекращать хитрить и кривляться, тем более это занятие с каждым днем все более противно его герцогскому самолюбию.
— Ну а как нам еще его звать? — не выдержал Ре и недовольно фыркнул, получив от Ова ощутимый пинок.
— Да как хотите, — так же добродушно отозвался герцог и обвел спутников насмешливым взглядом, получив попутно одобрительную улыбку лаэйры, — я все стерплю. Но вот называть светлостью мою жену не советую, сочту за личное оскорбление. Герцогиню Таэльмину дэй Крисдано положено именовать «вашей милостью».
— Кого? — не сразу поверил своим ушам Тарз, ошеломленно и недоверчиво поводя черными бусинками глаз из стороны в сторону. Сначала подозрительно уставился на едко ухмыляющегося герцога, затем на одетую в мальчишечьи штаны девицу, смешливо прикусившую нижнюю губу, и, наконец, начал искать взглядом внука, всего минуту назад сидевшего над крыльцом.
— Ее самую, — важно подтвердил слова герцога с вершины ближайшего дерева непонятно когда успевший туда забраться Изор, — мне она еще вчера сказала, но взяла клятву — без разрешения никому не говорить. Ты в тот момент как раз пытался напоить герцога Крисдано эльфийской водой.
— Сто лет! — яростно взревел старый огр. — Слышишь — сто!  — ты будешь за это ходить в младших надзирателях!
— Хотя правду я заподозрил еще раньше, — словно не замечая его гнева, похвалился внук, — когда из дома невест ее умыкал, но доказательств было маловато. А недостоверными догадками я не разбрасываюсь.
— Но как… — открыл было рот Ительс и тотчас прикусил язык, поймав внимательный взгляд герцогини.
— Готово, — как ни в чем не бывало объявила она лекарю, завязывая узелок, и кротко предложила: — А теперь выполняй обещание. Рассказывай все, и поподробнее.
— Сначала прошу к столу, гости дорогие! — Линья стояла на крыльце в кокетливом фартучке и кружевном ченце, сшитом по моде прошлого века и явно пожертвованном какой-то беженкой из прибрежных герцогств. — Потом поговорим. Раз уж все карты открыты…
— Вот это в тебе самое лучшее, Линья, — похвалил с верхушки дерева кикимору Изор, — умеешь ты отличать насущные вопросы от тех, которые никуда не убегут.
— Я тоже умею, — прорычал Тарз, но тень не расслышала в его голосе прежней ярости, теперь он ее, скорее всего, просто изображал, — и потому ты немедленно идешь выполнять мое задание! Тщательно проверь окрестности на триста мер в поперечнике и, если не обнаружишь никого постороннего, начинай расчищать путь к приюту… а потом и я тебе помогу.

— У меня возник еще вопрос, — словно про себя буркнул Харн, когда завтрак подошел к концу, — или два.
— Что такое приют, — кивнула Таэльмина, сосредоточенно выскабливая из миски остатки густого киселя, политого свежими холодными сливками, — и как у Линьи получается такой необыкновенный кисель?
— Кисель выше всех похвал, — подтвердил герцог, — но я не понял, откуда берутся в лесу сливки?
— Осень, — загадочно обронила польщенная кикимора, — полукровки гольдов из ближнего поселения привозят.
— В обмен на услугу небось, — с живым интересом уставилась на кикимору Таэль, тотчас сообразив, чем может отплатить хозяйка селянам за свежие продукты. Осень — пора заготовок, а льда на реках для хранения мяса и рыбы еще нет. — Значит, ты тоже владеешь магией воды?
— Ну, тут все чем-то владеют, — беззаботно фыркнула Линья и исподтишка покосилась на Ительса, гадая, как он отнесется к ее откровенным намекам. Ведь прямого вопроса герцогиня не задавала.
— Это мы уже поняли, — мило улыбнулась ей гостья, — как и еще некоторые тонкости… но видеть все это воочию просто поразительно. А еще мне интересно знать, откуда у гольдов полукровки? Или они не родня нам по крови?
— Родственнички, — нехотя буркнул лекарь и пояснил: — Но сейчас они очень редко заводят семьи с людьми. Просто смесков немного, их предки осталась еще с тех времен, когда здесь жили гоблины.
— Понятно, а теперь про Сиандолл, — коротко поблагодарила Ительса тень и успокаивающе улыбнулась настороженно глянувшему на нее мужу.
Хатгерн кивнул ей с уверенностью, каковой он на самом деле вовсе не чувствовал. Этот вопрос его пока еще не волновал, как не заботил и кисель, который герцог съел лишь из вежливости, торопясь услышать объяснения Ительса.
— Вы вообще сообразительные, — вздохнул лекарь, отлично понимая нетерпение, с каким супруги на него посматривали. Но пока еще сомневался, насколько полно надлежит отвечать на их вопросы, хотя и тянуть дальше тоже было невозможно. Он сам взял на свои плечи этот груз, и была для того веская причина. — Ну раз так, я начну с самых простых вопросов. Наших сородичей в Сиандолле немного, всего несколько сотен с женщинами и детьми. К новичкам старые жители относятся с опаской, все привыкли к местным законам и довольны ими, а беглецы обычно начинают борьбу за собственные порядки и правила. Занимаются горожане выращиванием солнечного жемчуга, еще нанимаются в подмастерья к гольдам или открывают свои дела. Мастерские, харчевни, лавки.
— А как горожане делят девушек? Тоже завоевывают на турнирах?
— В городе женщин почти половина, — тонко усмехнулся Ительс, — там можешь не волноваться за свою жену… твоя милость.
— Я уже разрешил тебе называть меня по имени, а назад своего слова никогда не беру. Но ты пока ничего не сказал про таинственный способ возращения на родину.
— Его предложили старшие расы, — нахмурился лекарь, — они не намерены снимать незыблемый барьер из-за каждого желающего бродить туда-сюда. Нужно доказать им серьезность причин, по которым беглецы желают вернуться домой. Только тогда старшие могут дать задание, за исполнение которого человек получит в награду артефакт одноразового перехода. Но насколько я знаю, до сих пор еще никому из пришедших из-за гор не удалось довести дело до конца.
— А за что старшие так рассердились на людей? — тихо напомнила свой вопрос Таэль, хотя и сама уже кое о чем догадывалась. Наверняка древние гоблины влезли со своей извечной любознательностью и наглостью в какое-нибудь запретное место… если не хуже.
— Об этом тут говорить не принято, — тихо подтвердил ее подозрения Ительс, — а об остальном я расскажу вам по дороге. Раз Тарз решил вести вас в приют, я отправляюсь вместе с вами, давненько там не был.
— И это тоже вопрос, — вставая с места и учтиво подавая жене руку, невесело обронил Харн, — с чего это вдруг Тарз начал что-то решать и почему мы должны его слушать?
— Ответ простой, — открыто глянул на него Ительс, — когда я привел в свой дом Мин — прошу прощения, ее милость, — она своими ответами необычайно ускорила появление жемчужины. Тогда я и принял решение увести девушку из поселка, но самому мне никто не дал бы этого сделать. Слишком уж приграничные жители ценят женщин. Пришлось отправить срочное послание Тарзу. Он мигом придумал план вашего освобождения из цепких рук Кранда, а потом несколько часов бежал от моста вместе с Изором, чтобы помочь мне.
— Болтун ты все-таки, Ит, — недовольно буркнул огр, распахивая дверь, — мог бы и помолчать еще хоть немного!
— Бесполезно, — ослепительно улыбнулась ему Таэль, — мы уже поняли, кто тут отдает приказы, и потому больше не стали бы поддаваться на твои подначки. Я права, дорогой?
— Ты всегда права, радость моя. — Герцог нежно поцеловал ее в висок и с усмешкой уставился на огра. — Так куда прикажете идти, господин старший шпион?

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

На обеденный привал отряд остановился, когда день давно перевалил за половину и тени от редких деревьев протянулись далеко на восток. Как скупо объяснил снова ставший неразговорчивым Ительс, приют располагается на вершине крутобокого холма и дорога к нему тщательно защищена магическими отводами глаз и обманными тропами.
Впрочем, после того, как новички раскрыли свои имена, необычайной молчаливостью заболел не только лекарь. Примолкли и типары, а огров путники вообще видели только издали, и то лишь когда те на секунду задерживались на одном месте. Замрет на тропе бурая или серая тень, покажется силуэт склоненной к придорожному камню или кустику лохматой фигуры и тотчас исчезает во всполохе зеленой молнии или вспышке дымного пламени.
Сами беглецы тоже старались помалкивать, хотя им очень хотелось обсудить свалившиеся на них новости. Но как тут станешь обсуждать, если со всех сторон торчат любопытные уши? И хотя ни Харн, ни тень больше не считали их откровенными врагами, но и друзьями пока называть не торопились. Да и смогут ли стать друзьями беглым чужакам создания, всецело преданные своим хозяевам и расам?
Потому супруги и перебрасывались лишь самыми необходимыми замечаниями и отвлеченными фразами о природе или погоде. А последняя, словно подслушав предсказание Тарза, постепенно портилась. К обеду небо затянули сплошные облака, крепчавший ветерок трепал ветви кустов и кривоватых березок, постепенно сменивших росший вокруг тропы сосняк и ельник.
— Одно хорошо, — буркнула о чем-то упорно размышлявшая тень, — если поселяне и кинутся меня искать, им никогда не придет в голову свернуть к этому самому приюту.
— Возможно, это соображение было одним из тех, которые склонили огра к этому решению. После того как я узнал, кому принадлежал план, как обвести вокруг пальца поселян и одновременно снять все подозрения с Ительса, в предусмотрительности Тарза я больше не сомневаюсь. Но теперь меня интересует другое… — Харн замолк, отлично зная, что его тени и этих слов более чем достаточно для уяснения причины его тревог.
И это неожиданное взаимопонимание с каждым днем все сильнее грело душу герцога. Он уже давненько начал понимать, как наивна и тщетна его юношеская мечта о любимой и умной жене, и все чаще склонялся к неизбежности брака по расчету. Хатгерн даже пытался тщательно изучать всех возможных претенденток на место своей будущей супруги. Специально посылал верных людей, чтобы доподлинно разузнали все о нравах, склонностях и тайных недостатках герцогских дочерей, предложенных ему в невесты советниками. Он получал подробные отчеты и о них, и о невестах из второго, более обширного списка, где стояли имена юных графинь, принадлежащих самым достойным семьям Крисданского герцогства. Но ни в одном из этих тайных документов и близко не было имени Таэльмины, и удивительный поворот собственной судьбы Харн с равной долей приписывал прихоти господина случая и коварному хитроумию восточного соседа, герцога Юверсано.
Но теперь герцог уже совершенно отчетливо сознавал, что, несмотря на категорично высказанные Таэль условия сделки, отпустить жену на волю будет самой глупой ошибкой из всех, какие он уже успел совершить в жизни и, возможно, допустит еще. И значит, нужно сделать все зависящее от него, чтобы тень и сама не захотела никуда уходить из его объятий. А уж в своем таланте нравиться женщинам и угождать всем, даже невысказанным их желаниям, герцог был твердо уверен уже лет семь… если не больше.

Таэльмина лишь молча кивнула на замечание мужа и снова задумалась. Несомненная выгода неожиданного заявления Ительса была очевидна ей еще там, в подгорном поселке, когда лекарь скупо, в нескольких словах сообщил о своем решении обменять ее на Харна. И якобы в знак утешения выдал гостье подарок — маленькую шкатулочку с необходимыми каждой женщине зельями, показав выразительным взглядом, где можно найти записку с объяснениями. Таэль не могла не оценить предусмотрительности лекаря, ведь за ними бесстрастно наблюдали несколько фейлов, прекрасно отличающих правду от лжи. Единственное, что беспокоило девушку в тот момент, это невозможность самой загодя объяснить все Хатгерну. Она ни секунды не сомневалась, как поступит ее фиктивный муж, не обнаружив своей лаэйры возле моста. Некоторое время Ительсу, возможно, и удастся отвлекать герцога, но в какой-то момент тот взбунтуется и повернет назад, спасать напарницу.
Незыблемое стремление защищать всех женщин, которые по воле случая оказались рядом с Хатгерном Крисдано, еще раньше отмечали все соглядатаи ее отца, а она лично убедилась в этом, обнаружив, как ловко пользуются терпением герцога Бретта с матерью.
Вот потому-то тень и решилась оставить супругу несколько тайных подсказок, которые позже позволят лекарю уберечь Харна от ошибок. Разумеется, Ительсу все это она объяснила знаками, не желая тревожить чудесных светляков.

По мере приближения к приюту Таэльмина начинала все сильнее подозревать, что там их, скорее всего, ожидают новые испытания и проверки, и пыталась придумать надежный способ поговорить с Харном втайне от всех. Имелось несколько важных вопросов, на которые им лучше всего отвечать одинаково, если они и в самом деле желают вернуться на родину.
Место для привала, выбранное Тарзом, показалось тени вполне подходящим для этой цели и подтолкнуло к использованию одного из тайных умений.
Хатгерн оказался рядом с женой, едва заслышав зовущий его напряженный шепот. Вгляделся в побледневшее личико, в выступившую на лбу испарину и страдальчески закушенную губу и, не говоря ни слова, подхватил лаэйру на руки, оглядываясь в поисках удобного и уединенного местечка, где можно было бы помочь тени принять одно из ее собственных зелий, а заодно попытаться узнать причину внезапного недуга.
— Что случилось? — ринулся было ему на помощь Ительс, но наткнулся на острый, почти ненавидящий взгляд герцога и тотчас отступил, костеря самого себя в душе за неуместный порыв.
И за небрежность… А если не кривить душой, то за грубую ошибку.
Самую большую за последние годы, когда он при первой встрече, едва определив отсутствие между супругами телесной связи, сразу сделал вывод о непрочности их брака. Зато теперь Ительс никогда бы подобного не заявил, начиная понимать, отчего старшие расы ставят во главу супружеского союза духовную близость, а вовсе не плотские желания. Снисходительно прощая своим созданиям привычку поступать наоборот — на всю жизнь выбирать себе в спутницы ту, к которой вначале потянется вовсе не душа.
А у этих двоих духовное родство было, хотя и не бросалось в глаза с первого взгляда. Зато потом постепенно проявлялось и заставляло пренебрежительно скалиться грубоватого огра и мечтательно вздыхать сентиментальную кикимору, слегка всплакнувшую при расставании с пришедшимися ей по нраву гостями.
— Не трогай их, — тихо процедил лекарь, остановившись перед Тарзом, шагнувшим к нагромождению камней, куда унес жену Хатгерн, — и не смей подслушивать. Идем лучше костер разожжем, я хочу сделать бодрящий отвар.
Огр несколько мгновений насмешливо взирал на долговязого гоблина, с какой-то стати вздумавшего его поучать, затем недовольно рыкнул и отступил. Было сейчас во взгляде Ительса нечто такое… трудно объяснимое словами. Хотя такие вещи лучше и вовсе не объяснять. Проще сделать вид, будто не хочешь портить старую дружбу, и отправиться туда, куда он зовет. Будет веская причина вытребовать в следующий раз важную услугу, определенно это не последние беженцы на их участке. Тем более до приюта осталось идти всего полдня, никто не заметил, как они с Изором ставили на тропе магические мостки, и теперь избушка Линьи находится от отряда не менее чем в шести днях пути. А в приюте его часть работы будет считаться завершенной, и пусть дальше о судьбе необычных беглецов думают те, кому это положено по установленным старшими правилам.
— У тебя ведь есть свои зелья? Или попросить у Ита? — Зеленые глаза мужа смотрели с непривычной Таэльмине тревогой, и девушка не решилась признаваться ему в обмане.
— Есть, — слабо улыбнувшись, кивнула тень и достала подаренную лекарем шкатулку. — Ительс выдал, когда отправлял в дом невест. Налей воды.
Хатгерн плеснул в подставленную серебряную мерку воды, проследил, как тень капает туда зелье из небольшого флакона, и, прежде чем она выпила, решительно отобрал сосуд и прочел написанные на этикетке указания.
— Тебе нужно денек отдохнуть, — немедленно проявил герцог свою осведомленность в целительстве женских недугов, — сейчас скажу Тарзу, чтобы ставили шатер.
— Не нужно. Сейчас пройдет. Я просто немного посижу, — бдительно прислушиваясь к малейшим шорохам, отказалась тень и, откинувшись на грудь мужа, еле слышно шепнула: — Мне кажется, в этом приюте нас ждет проверка.
— Несомненно, — кивнул Харн, с удовольствием прижимая лаэйру чуть крепче, чем требовалось для ее удобства, — я об этом уже думал, но солгать им не получится. Фейлы…
— Но кое-что неплохо бы объяснить чуть иначе. Наш договор вполне мог быть попыткой получше узнать друг друга… прежде чем связывать жизнь окончательно.
— Мы и сейчас можем принять это условие, — мгновенно согласился Харн, — и даже скрепить его браслетами.
— Хорошо, — нехотя согласилась тень, хотя ничего скреплять она пока не собиралась. Но и спорить сейчас с герцогом не было никакой возможности, вряд ли спутники надолго оставят их вдвоем. — И последнее — Бретта и шпион. Не вздумай брать это на себя! Но и всю правду лучше никому не открывать. Они попытались на нас напасть по сговору, а я защищала себя и тебя. Оружие в тот момент было под рукой у меня, а у тебя не оказалось.
— Согласен, — хмуро вздохнул герцог, — давай браслет.
При ближайшем рассмотрении украшение тени оказалось немного тоньше и изящнее браслета Харна, но едва супруги соединили медные бока артефактов, запястья согрело уже знакомым теплом. Мягко подмигнула ясными голубыми глазками некогда треснутая бирюза, томно блеснули невесть откуда взявшиеся изумруды, и браслеты стали до мельчайших завитков похожи во всем, кроме размера.
— Так я и думал, — довольно сообщил Харн лаэйре то, о чем она и сама давно догадалась, — им нужны прикосновения. Тогда они делятся силой… а возможно, и чем-нибудь еще.
— Тсс… — Тень торопливо прижала к его губам палец. — Сюда идут!
— Надеюсь, нас не заставят срочно срываться с места и куда-то мчаться, — нарочито мрачно проворчал герцог, нежно поцеловав доверенный ему палец, — они ведут себя так, словно опаздывают к назначенному сроку. К реке мы мчались как ошалелые.
— У огров был уговор — перейти мосты в одно и то же время, чтобы охрана не успела обменяться новостями. Поэтому мы тоже мчались, хотя меня почти все время нес Изор. Он молодец, лазит по стенам, как белка… Думаю, раньше обеда надзирательницы шума не подняли. А мы перешли мост часа за два до полудня. Немного позже позавтракали у ручейка и последние сотни мер шли спокойно.
— Судя по всему, он очень умный парень, — ласково кивнул лаэйре герцог, сразу смекнув, с чего это она вдруг начала так нахваливать провожатого, — жаль, его дед этого пока не замечает.
— Спасибо за добрые слова, — шагнула из-за валуна темно-серая куча меха, — и хотя я догадываюсь, что ее милость каким-то образом узнала о моем приближении, но слушать о себе такие слова все равно очень приятно. У Ита готов отвар и обед, вы пойдете к костру или вам подать сюда?
— Конечно, идем, — почувствовав, как отодвинулась от него Таэль, твердо отказался от особых почестей Харн, легко поднялся с валуна и снова подхватил жену на руки.

Во время обеда Тарз искоса следил своими шустрыми глазками-смородинами за действиями герцога, так неотступно и вдохновенно ухаживающего за женой, словно он лишь теперь разглядел в своей спутнице женщину. А едва новички закончили трапезу, огр внезапно приказал типарам возвращаться назад.
— У нас есть короткий мостик, — непонятно объяснил он, — новичков и Ита мы унесем… а вас не сможем.
— Мы переночуем здесь, — почему-то заупрямился Ов, — если что-нибудь вдруг понадобится, к утру прибежим.
— Как хотите, — не стал спорить со старшим типаром огр и оглянулся на Ительса, — возьми только самое ценное, тебя понесет Изор.
— Что такое мостик? — словно про себя буркнул Харн, крепко обнимавший лаэйру за талию и вовсе не собиравшийся убирать оттуда руку, так удобно устроившуюся в плавной ложбинке.
— Наверняка это какое-то магическое заклинание, хотя я в этом не уверена, — робко пролепетала тень, но герцог был убежден в обратном.
Вряд ли Таэльмина начала бы говорить вслух о явлении, в котором не была полностью уверена. Тем более если бы не считала его достаточно значительным для того, чтобы обратить на это внимание своего напарника. А раз эта тонкость показалась очень важной его тени, значит, и ему самому необходимо присмотреться к действиям проводников повнимательнее.
— Пару раз мне показалось, — задумчиво пробормотал он, — будто местность вокруг нашей тропы менялась слишком стремительно.
— Вот про это я и подумала…
— А сейчас увидите воочию, — не стал ждать конца их рассуждений Тарз, — бери жену на руки, твоя милость, и садись вот в это кресло.
Хатгерн криво ухмыльнулся, обнаружив рядом с собой странное приспособление, больше всего похожее на плетенку, в каких селяне из горных районов носят малышей и товары на рынок, но спорить не стал. Хотя необходимость некоторое время ехать на неприветливо настроенном огре его не прельщала совершенно, зато привлекала возможность все это время держать в объятиях Таэльмину.
Тарз ответил наглому гоблину таким же едким оскалом, сноровисто пристегнул его вместе с женой к спинке поноски и легко закинул ее за плечи, на одно мгновение, словно невзначай, перевернув почти вверх ногами. И разочарованно стиснул челюсти, не услышав от живого груза не только возмущенной ругани, но и ни единого испуганного вскрика. Лишь сердито скрипнул зубами его милость и ехидно фыркнула внешне похожая на пастушка герцогиня, наверняка уже догадавшаяся о тонкости огрского слуха.
Стало быть, это фырканье было ему в укор, сообразил Тарз, и раздосадованно засопел — молода она еще его осуждать. И интересы у них свои, а у него свои, сказано: наблюдать за каждым движением новичков и ловить каждое слово, по возможности пытаясь вызвать чужаков на откровенность, вот он и старается, много дольше, чем эти двое могут припомнить прожитых оборотов.
— Я готов, — кратко доложил Изор и крепко взялся обеими лапами за пояс деда, почти невидимый в его густой, слегка седоватой шерсти.
Тарз мгновенно забыл о своих обидах, подобрался, достал из кошеля последний мостик и шагнул вперед, выбирая, где его поставить. Местечко должно быть ровным, без ямок и больших камней, и в то же время на бугорке, иначе мост не развернется в полную силу, как объяснял Алдер.
Супруги Крисдано затаив дыхание смотрели из пристегнутой к спине огра поноски, как Тарз, чуть присев и наклонив голову, медленно бредет по тропе, крепко зажав в длинной и когтистой лапе какой-то предмет, смутно похожий на украшенный камнями вычурный гребень. Наконец огр решился, положил его на ровном пригорке и чем-то щелкнул.
В следующее мгновение пасмурное небо перед ними потемнело еще сильнее, а очертания окаймляющих дорогу кустов и редких деревьев задрожали, словно в полуденном мареве. Тарз размашистыми прыжками бросился вперед. Сзади, крепко держась за него, так же широко прыгал Изор. Их милости вовсю таращили глаза, стараясь не прозевать самое интересное, и все же не успели засечь тот неуловимый миг, когда темнота небес словно разинула огромную пасть… и тотчас захлопнула ее, но уже у них за спиной.
— Приехали, — грубовато рыкнул Тарз, рывком сдернул с плеч поноску и поставил на тропу.
Вернее, на ее конец. Или все же начало? Смотря как считают сами туземцы.
— Спасибо, мы получили незабываемые впечатления, — учтиво улыбнулась старому огру герцогиня, дружески подмигивая Изору, отстегивающему ремни.
Одновременно она внимательно рассматривала выросшие перед ними как из-под земли высокие замшелые стены, сложенные из огромных, плотно подогнанных друг к другу каменных брусков. Ворот нигде не было видно, но это не особенно волновало девушку, отлично помнившую, с какой легкостью Изор перенес ее из окна третьего этажа на землю, после того как шутя разогнул лапами прутья решетки, защищавшей невест в поселении Кранда. Тревожило Таэльмину другое, — пристально рассматривая прилегающий к стене склон холма, густо поросшего кустарником и дикими травами, она нигде не находила ни малейшего свидетельства чьего-либо присутствия.
Казалось, тут даже птицы и звери никогда не обитали, не говоря о людях, обязательно бы оставивших хоть какие-то следы, если только они не имели крыльев. Заметив вдалеке стремительно падающего в траву ястреба, тень неслышно вздохнула.
— Похоже, мы прибыли в этот загадочный приют первыми, — вслух подвел итог своим наблюдениям Хатгерн, и лаэйра одобрительно ему улыбнулась.
Отметив про себя уже не в первый раз, насколько легче ей служить тенью герцогу Крисдано, чем собственному братцу. Зарвес никогда не считал нужным делиться с сестрой своими выводами или замыслами, хотя отец всегда убеждал наследника, что это нужно для его же собственного блага. Однако молодой граф дэй Азбенд всегда втайне считал себя самым умным и самостоятельным, а советы сестры зачастую находил слишком занудными и трусливыми. Особенно трудно пришлось Таэльмине в последний год, после гибели отца. Зарвес с каждым днем все чаще заставлял ее делать работу, подобающую обычному секретарю или соглядатаю, и все меньше делился секретными сведениями и тайными планами.
Таэль усилием воли прогнала неприятные воспоминания; незачем рвать себе душу, раз решила навсегда вычеркнуть из своей жизни все связанное с родным домом. И в который раз похвалила себя за это решение, ощутив, как ее снова бережно поднимают сильные руки герцога. Оказывается, резко повернуть путь своей жизни в другую сторону не так уж страшно, особенно если у тебя в руках ценное ремесло. Не нужно только позволять Харну делать из нее обычную лаэйру. Самым худшим для себя исходом Таэльмина считала вероятность оказаться при герцоге всего лишь постельной грелкой или, хуже того, просто секретарем.
— Ничего особо загадочного тут нет. — Ительс достал из мешка меховой коврик и сел на него, бросив прямо на камни, а свою похожую на стульчик переноску подвинул Харну. — Устраивайтесь поудобнее, придется ждать, пока прибудут хозяева.
— А кому теперь принадлежит этот приют? — мгновенно поймала намек Таэль и деликатно высвободилась из объятий неохотно разомкнувшего кольцо рук герцога. Первое правило теней она всегда почитала неукоснительно.
Харн проводил жену хмурым взглядом, если бы он не помнил о ее недомогании и не понимал, насколько удобнее девушке будет сидеть на огрском приспособлении одной, то никогда не сдался бы так быстро.
— Тем же, кому и раньше, — вампирам, — суховато бросил Тарз и растянулся рядом с лекарем, всем своим видом показывая, как сильно ошибется тот, кто решит выяснять секреты этого места втайне от него.
— И какая же сила прогнала их отсюда? — насмешливо подняла брови тень, явно поставившая себе задачу непременно вывести огра из себя.
— Сами ушли, — бросив на нахалку пренебрежительный взгляд, соизволил ответить ей Тарз через некоторое время, которое понадобилось ему, чтобы покрутить камни на каком-то амулете.
Таэльмина лишь кротко улыбнулась. Она успела отчетливо понять, насколько свободно обращаются все живущие тут — и старшие расы, и их создания — с магией, упоминать о которой жители в прибрежных герцогствах предпочитают, уважительно понизив голос. Потому нарочно обратила на это внимание Харна, начиная понемногу догадываться, в чем был смысл наказания, наложенного когда-то остальными расами на их предков-гоблинов.
— Куда? — мигом вступил в разговор герцог, стараясь перевести неприязнь старшего огра на себя, и тотчас поправился: — Вернее, почему? Стены выглядят совершенно целыми.
— А какими они должны выглядеть? — не понял его довода огр.
— Разрушенными, — усмехнулся Ительс, — люди бросают свои города, только если их что-то или кто-то разрушит. Наводнение, шторм, враги…
— Про это никто не рассказывал, — заинтересовался Изор. — Зачем враги разрушают города, если хотят их захватить?
— По дурости и подлости, — процедил Харн, вспоминая войска Рингольда, осадившие одновременно сразу три его крепости. — Сил, чтобы в случае победы удержать захваченные города, у них не хватает, вот и стараются напакостить как можно больше.
— Не зря вас гоблинами назвали, — презрительно выплюнул Тарз и отметил, как резко исчезли улыбки с лиц всех троих пришельцев из прибрежных герцогств.
Но ни один из них не стал спорить или злиться, и если от Ительса огр другого поведения и не ждал, то герцогская семья снова задела его самолюбие умением не отвечать на откровенные оскорбления.
— А ушли они, когда зимы в предгорьях Граничных гор стали слишком суровыми, — примирительно сообщил Изор, — и стадам бизонов стало нечего есть. И не бросили приют, а просто оставили… до лучших времен. А потом с побережья начали приходить беглецы и решили тут поселиться.
— А вампиры нашли их и обрадовались, — закивала сообразительная герцогиня, — обед сам пришел.
— Какой еще обед? — грудой вздыбился над ней старший огр. — Откуда ты взяла такую глупость?
— Все так говорят, — оскорбленно поджала губки Таэльмина, став на миг неимоверно похожей на одну из спесивых графинь, наполняющих в праздники герцогский дворец, и вполне оценивший эту шутку Хатгерн ехидно ухмыльнулся. — А разве ваши хозяева не сосут из вас кровь? Хотя у тебя уже старая… а вот остальные стада огров разве вампиры не для этого разводят?
— Ты!.. — Бурая куча меха словно взорвалась, как бурдюк с прокисшим вином, взвилась вверх и всей своей тяжестью рухнула на то место, где сидела Таэльмина, с хрустом круша сухие жердочки переноски.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

Харн оказался на ногах в тот же миг, выхватил сразу два кинжала и ринулся на Тарза, но тот и сам уже опомнился, резко вскинулся и отпрянул прочь, с ужасом разглядывая жалкие обломки, оставшиеся после его падения.
Лекарь и Изор отстали от герцога всего на секунду, но успели разделиться. Молодой огр изо всех сил вцепился в деда, а Ительс пытался собственным телом загородить мохнатых шпионов от новичка, одновременно судорожно копаясь в своей сумке целителя.
Однако Хатгерн уже осознал свою ошибку и, резко оттолкнув лекаря, бдительно оглядывался в поисках жены, больше всего желая двух вещей. Крепко прижать лаэйру к себе и отныне везде водить за ручку или посадить ее на пару дней под домашний арест и прочитать длинную и наинуднейшую лекцию о том, как глупо дергать медведя за хвост.
— Прости, — тень стояла рядом, крепко прижимаясь к локтю мужа, — я была не права. Но мне казалось, будто он намного лучше владеет собой.
— В следующий раз я тебя выпорю, — тихо и свирепо пообещал жене герцог, но все-таки не выдержал, обхватил ее за плечи и притянул к себе.
— Какие у нас гости! — донесся откуда-то сверху равнодушный, странно глуховатый голос, но его тотчас перебил сочный, бархатистый баритон, изумленно охнувший:
— Мин?
Изумление, еле заметная радость, тревога и еще невесть сколько различных чувств послышались герцогине в этом до боли знакомом голосе. Но слишком часто он когда-то повторял девушке святое правило теней: нельзя позволять никаким собственным эмоциям поймать себя врасплох. Сотни, десятки сотен раз за время обучения Таэль окликали на разные лады, пытаясь отвлечь от основного задания, и, если она отзывалась, юной тени засчитывалась грубая ошибка.
И теперь, едва услышав голос, который мог принадлежать лишь ее первому наставнику, и ощутив почти неодолимое желание немедленно вскинуть голову, взглянуть в знакомые глаза и рвануться им навстречу, Таэльмина поддалась своей слабости лишь на краткую долю мгновения. Но тотчас опомнилась, сумела побороть этот порыв и, застыв туго натянутой струной, попыталась просчитать, каким образом Гаити мог оказаться здесь и чем его появление может грозить ее новому подопечному.
Но если никто из наблюдавших за девушкой со стороны не заметил ее мимолетного движения, то крепко держащий жену за талию Хатгерн почувствовал его очень явственно, да и дрогнувшие губы лаэйры тоже успел рассмотреть. Трудно было не сообразить, какие именно отношения могли когда-то связывать этих двоих, и герцог тотчас ощутил, как в его душе вскипает жаркий протест. И без того крепкое объятие Харна вмиг стало цепкой хваткой хищника, не имеющего никакого желания отпускать свою добычу, а ладонь, оставившая было рукоять кинжала, вновь стиснула ее с совершенно определенным намерением.
— Откройте нам проход, — первым попытался разрядить все нарастающее напряжение Ительс, хотя и мог бы поклясться, что он вовсе не единственный, кто его почувствовал, — герцогиня дэй Крисдано неважно себя чувствует.
— Пусть огры поднимут вас сюда, — так же бесстрастно скомандовал глухой голос, — тут снята защита.
— Идем, — подступил к тени Изор, — я снова буду твоей лошадкой.
— Спасибо, — голос герцогини был кроток и учтив до тошноты, — но мне сейчас нужно немного отдышаться… перенеси сначала моего мужа.
Хатгерн протестующе засопел, хотя ему и польстило, с какой уверенностью лаэйра произнесла эти слова, впервые за прошедшие после ритуала дни признав его супругом, однако не понравилась сама необходимость расстаться даже на некоторое время. Но младший огр выжидательно смотрел на них, и в его взгляде герцогу чудилась и насмешка, и легкая укоризна, и нетерпение… поневоле пришлось подчиниться.
Как вскоре выяснил новичок, незнакомцев на стене было трое. Однако третий — нагард, судя по сходству с оставшимися у моста стражниками, — стоял чуть поодаль, всем своим видом выражая равнодушие охранника… или секретаря. Хатгерн лишь скользнул по нему небрежным взглядом и сосредоточил внимание на ближайшей паре туземцев. И сразу понял: коротышка, на ладонь не достающий до плеча своему сопровождающему, человеком быть никак не может, а стало быть, и с Таэльминой никогда не встречался. Но немедленно отвести от него взгляд герцог все же не сумел, уж слишком заманчивой оказалась невероятная прежде возможность вживую рассмотреть одного из представителей легендарных старших рас. Как выяснилось совсем недавно, никогда не бывших равными незадачливым гоблинам.
— Это герцог Хатгерн дэй Крисдано, — почтительно доложил невысокому незнакомцу Изор и бесстрашно сиганул вниз со стены.
Харн еле сдержал естественный порыв удержать мохнатого собрата по несчастью от этой безумной бравады. Даже шагнул было вперед, но тотчас разглядел невозмутимую ухмылку на лице незнакомца, который был повыше ростом. Герцог резко остановился и огорченно стиснул зубы, только теперь сообразив, зачем Таэль так рисковала, дразня Тарза. Хотела определить, как на самом деле он относится к своим правителям и, как следствие, насколько заботливо они сами обращаются со своими созданиями. Выходило, что неплохо, ведь обычно за тех, кого ненавидят, подневольные не бросаются ломать шею ценным пленникам.
И раз сейчас Изор обратился именно к молчаливому коротышке, значит, тот и есть один из жутких вампиров, сделал герцог новое предположение и еще раз пристально оглядел невозмутимого туземца. При внимательном изучении тот оказался не только невысок, но еще и тщедушен, имел чуть выпуклые, немного схожие с кикиморскими глаза, только черные и с желтым кошачьим зрачком. Кожу его рук и не имеющего возраста лица покрывали довольно густые серебристые волоски — ведь неправильно было бы назвать мехом мягкую и короткую, словно бархат, растительность, защищающую кожу вампира? Явно от солнца, если верить расхожим байкам.
Во всем остальном он был неимоверно похож на людей, не имел ни длинных ушей, ни рожек, а на спадавших на шею волосах цвета старого серебра носил обычную дорожную шляпу. Одет и обут вампир был точно так же, как поселенцы, в добротно выделанные кожаные сапоги и замшевые штаны с курткой.
— Не ожидали мы увидеть здесь славного победителя герцога Бентрея, — серьезно произнес своим бархатным голосом тот, кого Хатгерн люто ненавидел уже целых три минуты и потому ясно расслышал в его голосе отлично спрятанную насмешку и разгадал скрывающееся за ней недоверие и недружелюбие.
— Мы и сами даже в страшных снах не помышляли оказаться по эту сторону гор, — ринулась на защиту мужа едва ступившая на плиты верхней галереи Таэльмина, — а тем более встретить тут так много авантюристов и беглецов. Ой! А это кто? Неужели настоящий вампир?
— Он самый, — равнодушно глянув на девушку, соизволил ответить кошкоглазый и нехотя добавил: Я — Алдер.
— А я герцогиня Таэльмина дэй Крисдано, — снова превращаясь в светскую кокетку, премило улыбнулась ему тень и поклонилась так изящно, словно была одета в роскошное блио, а не в мальчишечьи штаны.
— Как нам известно, — сухо поправил ее молчавший до этого времени нагард, — приставка «дэй» тебе не положена.
— Как интересно, — фыркнула и не подумавшая оскорбиться или смутиться тень, опередив ринувшегося к ней Харна, — значит, вы все же шпионите за изгнанными.
— А ты догадлива… хотя и чрезмерно нахальна, — так же сухо процедил вампир.
Герцог зло скрипнул зубами и попытался хоть что-то сказать в защиту своей лаэйры, но она, так же мило улыбаясь, повисла у него на локте и приложила к губам мужа пальчик.
— Не обижайся на него, дорогой, он просто пытается вывести тебя из себя. Теперь я понимаю, с кого берет пример бедняга Тарз.
— Проклятье, — внезапно меняясь в лице, пробормотал обладатель бархатного баритона, — так ты взяла его под защиту, Мин!
Хатгерна снова всего передернуло от этого фамильярного обращения, но еще больше задел герцога сам тон. Невероятно доверительный, подобным говорят между собой лишь старые друзья или любовники, знающие друг о друге такие вещи, о которых не догадываются даже любящие родители или супруги. И если бы Харн не стоял рядом с Таэльминой пред лицом жреца и не видел ровного, ничуть не обожженного брачного рисунка на ее запястье, он сейчас не дал бы за целомудренность собственной лаэйры и медяка.
Но теперь он был в ней почти уверен и не хотел знать, отчего наглый туземец считает, будто имеет какое-то право на его тень. Сейчас Харн желал раз и навсегда поставить на место этого наглеца, и не важно, во что это ему обойдется. Все равно он уже потерял все ценное, что имел благодаря рождению и собственным трудам, кроме жизни и самоуважения, и ценил второе гораздо дороже первой.
— Какое ты имеешь право… — В голосе герцога слышался пересвист студеных зимних вьюг, но договорить ему снова не дали.
На этот раз остановил герцога такой же холодный голос вампира.
— Никто из вас сейчас не имеет на эту девушку никаких прав, и вы оба это знаете. Но все равно норовите по своим диким правилам устроить тут петушиные бои.
Харн слушал представителя старших рас, презрительно стиснув зубы, он вовсе так не считал, но начинал понимать, как права была тень, предупреждая о проверке. Вот и сейчас кошкоглазый снова пытается его на чем-то подловить. Зато бывший друг Таэльмины почему-то смотрит на нее, печально кривя губы, и в его прищуренных голубых глазах отчетливо читается искреннее огорчение.
— А кто, интересно, имеет на меня права? — В кротком голоске тени не было даже малейшего намека на насмешку или страх. Только чистейшее, по-детски откровенное любопытство.
— Неужели ты сама не знаешь? — высокомерно задрал нос вампир, и тень улыбнулась ему почти нежно.
— Я-то знаю… но ты почему-то считаешь иначе. И кажется, пытаешься навязать мне свое мнение, исходя из ваших диких правил.
— Мин! — предостерегающе нахмурился голубоглазый туземец, и Хатгерн, скрипнув зубами, снова шагнул вперед.
— Я вызываю тебя на бой. — Вот теперь в голосе Таэльмины, непримиримо уставившейся на бывшего наставника, не было ни кротости, ни приветливости. — И ты знаешь почему. А цена победы — полное повиновение.
— Я сам его убью, — снова выхватил оружие Хатгерн и попытался обойти лаэйру, — отойди в сторону, милая.
— Прости, дорогой, — тень и не подумала уступить мужу свое место, наоборот, сдвинулась, закрывая ему проход, — но этот отступник нарушил непреложный закон ремесла и по нашим правилам должен быть наказан.
— Ты так уверена в своей победе? — На бесстрастном лице вампира мелькнуло похожее на интерес выражение.
— В битве за справедливость боги не стоят в стороне, — туманно намекнула Таэльмина на какое-то неизвестное герцогу выражение, и он бы никогда не стал проявлять собственного невежества, если бы лицо его врага не передернулось, как от удара не видимой никому ладони.
— И что это за боги? — немедленно задал вопрос Харн, но ему не было суждено узнать ответ.
— Алдер! — предостерегающе окликнул вампира Ительс, до этого молчаливо взирающий на происходящее, и шагнул ближе.
— Запрещено, — нехотя откликнулся представитель высшей расы и, видя недоумение на лице герцога, скупо пояснил: — По эту сторону моста запрещены всякие выяснения отношений с помощью силы.
— А с помощью магии? — с интересом уставилась на него тень. — Или развлекаться магией позволено только вам? Создавать подвластные расы, придумывать им испытания и, если не справятся, отправлять в клетку, как диких зверей, и лишать всяких прав самостоятельно решать свою судьбу? А потом отлавливать понемногу и ставить на них опыты и проводить эксперименты.
— Ты! — В глухом голосе вампира прорезалась звонкая ярость, его кошачьи глаза сузились, и покрытые серебристой шерсткой скулы приподнялись так выразительно, как у приготовившегося к атаке зверя.
— Я, — довольно усмехнулась тень, — а отчего это ты так разозлился? Правда глаза колет? Или людям не позволено догадываться о своей роли игрушек… или все-таки пищи? А может, это не разрешается только женщинам?
— Можно я ее убью? — с тоской прорычал Тарз и получил в ответ ядовитый взгляд наглой гоблинки.
— Ты уже один раз попытался, меховой коврик под хозяйскими ногами!
— Таэль! — Хатгерн наконец понял, чего она так упорно добивается, и испугался. Просто до дрожи испугался, страх так и прокатился по телу ледяной волной.
Но не за себя, на него гнева обозленных хозяев большей части мира может и не хватить, а вот за эту дурочку, нарочно пытающуюся вывести их из себя, чтобы узнать верные ответы на все вопросы, которые она так бесстрашно вывалила на их головы.
Ноги сами бросили его к лаэйре, одним прыжком преодолев расстояние, на которое она умудрилась незаметно отстраниться, руки схватили девушку в охапку и крепко прижали к себе.
— Прекрати немедленно! — яростно зашипел ей в затылок Харн. — Иначе…
— Извини, — полуоборачиваясь в его объятиях, почти кротко произнесла тень, даря совершенно невинную улыбку, — я не хотела тебя пугать.
Невесомо провела правой рукой по его щеке, затем мимолетно погладила плечо, туго взбугрившуюся мускулами руку. А в следующее мгновение их браслеты соединились, и синеватое сияние на миг охватило фигуры фиктивных супругов.
Ошеломленными статуями застыли все присутствующие, и те, кто заметил это сияние, и те, кому не было дано видеть потоки магии. Но таких было всего двое, Ительс и Ганти, и обоим хватило жизненного опыта и здравого рассудка, чтобы ничего не спрашивать у потрясенно вытаращивших глаза огров, нагарда и помрачневшего вампира.
Харн только крепче стиснул зубы, начиная понимать, как ловко тень подвела происходящее именно к этому моменту. Переждал пару мгновений, пока с запястья схлынет уже знакомый жар, уверенно положил ладонь на затылок жены и, повернув ее лицо к себе, некоторое время хмуро изучал загадочную полуулыбку, блуждающую по лицу лаэйры. А затем наклонился и впился в так давно манившие его нежные губы властным и долгим поцелуем.
— Мне одному кажется, будто я стал невидимкой? — едко осведомился Тарз, поглядывая на задумчивое лицо господина. — А еще хочется узнать, почему все вы терпите дерзкие выпады этой нахалки?
— Возьмите вещи, — не отвечая на его вопросы, сухо приказал Алдер ограм и подал небрежный знак нагарду. — Жесс, отведи их и Ительса в жилые комнаты.
— Я представитель совета, — внезапно уперся лекарь, — и имею право знать, что такое тут сейчас произошло!
— Мы позовем тебя, — холодно произнес вампир и повернулся к превратившемуся в соляной столб спутнику. — Ганти, ты тоже иди к себе.
— Куда ты собираешься их отправить? — глухо произнес мастер-тень, старательно отводя взгляд от бывшей ученицы, и не пытающейся оттолкнуть жарко целующего ее супруга. Пока фиктивного, как всего несколько минут назад с усмешкой объяснил ему вампир. Но судя по зрелищу, которое отравляло сейчас настроение первому наставнику графини, герцогу явно не терпелось стать тени самым настоящим мужем.
Харн прервал поцелуй лишь после того, как послушные губы жены внезапно непреклонно и крепко сомкнулись. Он чуточку отстранился и выжидательно уставился в глаза девушки, гадая, какой каре она подвергнет напарника за это наглое нарушение их договора.
Оставит на щеке заслуженную хлесткую пощечину или попытается ударить одним из тех ножей, которые он нащупал у нее на поясе, крепко обнимая жену во время путешествия на огре? А может, ее разъяренный взгляд обольет напарника ледяным презрением или даже ненавистью?
Пусть, он ко всему готов, этот поцелуй того стоил. Давно уже сердце Хатгерна не заходилось в подобном упоении от такой простой и невинной в общем-то женской ласки.
Однако, увидев ехидное веселье, плещущееся в прищуренных серых, как осенние озера, глазах лаэйры, мужчина едва сумел спрятать готовый сорваться с губ огорченный вздох. Таэльмина явно не считала этот поцелуй ни особенным событием, ни ступенькой к более близким отношениям. Похоже, тень нарочно заигрывала с напарником, добиваясь от встречавших их туземцев какой-то определенной реакции. И, очевидно, получила именно то, чего хотела, иначе не подмигнула бы Харну с таким заговорщицким видом.
Но хотя разумом герцог и понимал, что старается лаэйра ради его собственных интересов и он должен сейчас радоваться ее маленькой победе, в душе почему-то сквозил стылый унылый ветерок разочарования, выметая разом облетевшие лепестки едва успевших расцвести надежд.
И ему совершенно не хотелось выяснять, ради каких сведений и целей лаэйра так мастерски провернула эту несомненно успешную провокацию.
— В гостевые покои… — по обыкновению бесстрастно ответил вампир мастеру-тени, но тот по чуть заметной едкой усмешке, мимолетно скользнувшей по бледным губам, догадался о подлинном смысле этих слов.
Гостевыми покоями в приюте иногда называли камеры для самых опасных пришельцев из-за Граничных гор.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

— Вам сюда, — распахнул нагард небольшую, но массивную дверцу, и Таэль первой вошла в оказавшееся за нею небольшое помещение величественной походкой герцогини, имеющей полное право на приставку «дэй».
— Спасибо, — сухо обронил Крисдано, успевший разглядеть простенькое, если не сказать нищее убранство комнаты, и уверенно шагнул вслед за супругой.
Выяснять, зачем она добивалась именно такого поворота событий, он намеревался, оставшись с лаэйрой наедине. И лишь после того, как твердо убедится, что в камере нет никаких потайных глазков, оконцев и прочих хитрых приспособлений для наблюдения за неблагонадежными гостями. А пока герцог слушал, как скрежещет за его спиной тяжелый засов, и молча наблюдал за тенью. Именно ею Таэльмина сейчас и была, как с каждой секундой все яснее убеждался Хатгерн.
Неслышно скользила вдоль каменных стен, бдительно изучая каждую трещинку и зазубринку в потемневших от времени массивных плитах, пинала носком сапожка ножки скамей, стола и немудреной лежанки, с подозрением изучала наспех подметенный пол и остатки паутины под потолком.
А Харн все четче понимал простую вещь: раз эту камеру готовили загодя, значит, именно сюда их и намеревались поместить изначально. И тогда выходит, единственная выгода от так ловко разыгранной Таэлью сценки — это сорванный им поцелуй. И вряд ли лаэйра обрадуется, поняв эту истину.
— Ловушек нет, — сообщила тень, проскользнув мимо него к лежанке, и взялась за край набитого соломой тюфяка, определенно намереваясь его перевернуть.
Хатгерн немедленно поспешил ей на помощь, с досадой проклиная проклятого кровопийцу, приказавшего отправить пленников в эту убогую камеру. Своим решением Алдер одним махом сделал то, чего не удалось бы ему иными методами, — превратил самые смелые мечты пленника в несбыточные. Ведь воспитание и смешанное с восхищением уважение, какие испытывает Харн к жене, никогда не позволят ему приставать к ней на таком жалком ложе. Слишком высоко он ее ценит, чтобы оскорбить подобным скотством.
Хатгерн вздохнул, глядя, как ловко Таэль разравнивает скатавшуюся в один ком солому, как аккуратно застилает лежанку невзрачной дерюжкой и подкладывает под голову снятый с талии и аккуратно завернутый в куртку пояс с оружием.
— Укрываться будем твоим плащом, — с обыденной деловитостью сообщила тень, села на край лежанки и сбросила сапожки. — Как я и предвидела, вампир оказался довольно мстительным и недоверчивым, а еще очень умным. Теперь мне нужно проверить еще одну догадку, но сначала я хотела бы кое-что рассказать тебе про Гаити… он сам дал мне это право. Ну, чего ты там стоишь?
— Изучаю роскошь предоставленных нам покоев, — желчно буркнул герцог, втайне радуясь нашедшемуся вескому предлогу для недовольства.
Иначе приметливая тень легко догадается об истинной причине его плохого настроения. А ему почему-то очень не хотелось показывать ей бурлившие в душе разочарование и обиду. Еще никогда женщины и девушки, которых он целовал, не относились к этому так равнодушно, и Харн не желал признаться даже самому себе, насколько его это задело.
— У него были приготовлены для нас другие комнаты, — безмятежно пояснила Таэль, укладываясь к нему лицом на своей половине лежанки, — и если бы мы смотрели на него с почтением и восхищением, получили бы их.
— Спасибо, милая, — так же мрачно поблагодарил Харн, распуская верхнюю завязку плаща и тем самым превращая его в одеяло, — ты сделала все, чтобы мы попали именно сюда.
— Я старалась, — скромно опустила ресницы Таэльмина, — боюсь, после того, как мы попали бы туда, заинтересовать вампира и представителей других старших рас было бы невероятно трудно. Если не невозможно.
— Да? — Герцог заботливо укрыл жену и принялся устраивать из своих вещей такую же подушку, как у нее. — А теперь нам обязательно нужно обозлить еще и остальные расы?
— Пока не знаю, — с непритворным огорчением вздохнула тень, а дождавшись, пока он ляжет рядом, очень тихо добавила: — Надеюсь, с ними не придется действовать так примитивно.
Хатгерн размышлял над ее словами дольше, чем обычно. Не хотелось признаваться в собственной недогадливости, ведь сам он не заметил со стороны встречавших никакой игры. И еще неплохо бы понять, зачем им с лаэйрой нужны представители остальных старших рас и во что это может вылиться.
— Я хотела рассказать про Гаити, — прижалась щекой к плечу мужа тень, и он не выдержал.
Осторожно приподнял жену, просунул ей под голову руку и полуобнял девушку, укладывая у себя на груди, как на подушке. Ведь это же не приставание?
— Жду.
Таэль немного повозилась, устраиваясь поудобнее, вздохнула и сообщила:
— Он был моим наставником, с десяти лет и до семнадцати.
— А потом?
— Сказал, будто ему больше нечему меня учить, и ушел. Резко ушел, в одночасье.
— Вот как… — снова надолго задумался Харн, пытаясь представить себя на месте мастера-тени, обучающего юную хорошенькую графиню.
Определенно тот испытывал к ученице не только заинтересованность наставника, судя по сегодняшней встрече. Свои чувства к тени Гаити высказал довольно откровенно. И тогда получается, что он ушел специально, не желая ждать ее совершеннолетия? Но почему?
Харн находил всего две причины: либо Таэльмина тоже чувствовала к учителю симпатию определенного рода и тот не хотел или не имел права давать ей надежду. Либо у теней существует на этот счет какое-то правило, запрещающее совращать подопечных. И хотя найти ответ самостоятельно Харну вряд ли удастся, спрашивать об этом жену ему не хотелось абсолютно. Как выяснилось, он совершенно не готов выслушивать ее рассказ о первой любви.
— Ты думаешь, я была в него безумно влюблена? — не дождавшись вопроса, хмуро усмехнулась тень. — Ничего подобного. Мне с раннего детства неустанно твердили, как я должна гордиться долей, выбранной для меня отцом, как интересно быть тенью и как примитивно живут обычные женщины, ограниченные уделом послушных жен и заботливых матерей. И какая это исключительная честь — стать однажды тенью герцога. Ты удивлен? Да, мой отец был очень честолюбив и считал себя и Зарвеса гораздо более достойными герцогского пояса, чем Рингольд. А если учесть, что мой дед был младшим братом герцога Остерна дэй Бентрея, то и законные права на этот титул у отца были. И кто-то сумел просчитать это не хуже его самого.
— Значит, ты тоже считаешь, что графа Марнинга дэй Азбенда отравили? — Харн чуть крепче прижал к себе жену и попытался рассмотреть ее лицо, но через небольшое оконце, расположенное под самым потолком, в камеру попадало очень мало света.
Да и день незаметно угасал, сменяясь сиреневыми сумерками.
— Считаю. И даже больше, знаю точно. Проверила на крысах все, что нашлось в его комнате, ради конспирации мне приходилось делать вид, будто я увлечена алхимией. Сам знаешь, в башни алхимиков любопытных служанок и на веревке не затащить. А я еще и специально старалась припугнуть их посильнее.
— Представляю это зрелище, — хмыкнул герцог, осторожно касаясь губами волос жены, и огорченно вздохнул.
Ведь сидели же у него в Бентрейском герцогстве несколько шпионов… почему же все они просмотрели эту необыкновенную девушку?
Как случилось, что ни один из них не заинтересовался ее редким увлечением, не нашел времени расспросить слуг, торговцев, не подослал комедиантов или бродячего лекаря-ясновидца, наконец? Вот этим все доверяют, рассказывают все самые заветные секреты и про себя, и про остальных. А чего скрывать, если он и сам все видит?
— Так вот, про Ганти, — настойчиво вернулась к своему рассказу Таэльмина. — Скрывать не буду, его уход меня неимоверно расстроил. Нет, неверно… не сам уход, а его ложь. К тому времени я слишком хорошо изучила мимику и интонации своего наставника, чтобы он мог солгать мне незаметно. Да ему это и сейчас не удается, например, сегодня он лгал и притворялся с того самого мгновения, как увидел меня под стеной приюта. Если, разумеется, еще раньше не знал, с кем ты сюда попал. Намного раньше.
— Подожди… — остановил жену герцог, начиная понимать, насколько их положение сложнее, чем он считал до этого мгновения.
Хатгерн ведь по простоте душевной как представлял раньше устройство родного мира? Отгорожено непроницаемой стеной их побережье, протянувшееся вдоль Граничных гор на несколько десятков конных переходов, ну и хорошо. Следовательно, не интересуют они жителей заграничья, так зачем тогда ему интересоваться ими? Если и без того голова к вечеру пухнет от беспрестанно возникающих вопросов, разбирательств различных происшествий и решения множества срочных проблем?
Но, как теперь оказывается, старшие расы имели на этот счет совершенно противоположное мнение. И неустанно присматривали за своими узниками, даже близко не задумывающимися о собственном месте в огромном мире.
То есть, с досадой хмыкнул Харн, большинство жителей прибрежных герцогств ни о чем не догадывались, и он вместе с ними. Но как теперь стало совершенно ясно, находились и такие люди, которые не просто подозревали старшие расы в шпионаже, а знали об этом достоверно. И скорее всего, как раз из таких старшие расы вербовали агентов, следивших за делами своих сородичей, и именно вот это обстоятельство злило сейчас герцога более всего. Оказалось крайне неприятно сознавать, что, считая себя вправе вершить судьбы подданных, а не только свою собственную, на самом деле Хатгерн не был даже свободным человеком.
И это еще не все. Если посмотреть на прошлое с этой точки зрения, в душе мигом начинают просыпаться нехорошие предположения. Ведь раз могущественные соседи могли незаметно и безнаказанно следить за ничего не подозревающими узниками, кто мог помешать им править жизнями и судьбами людей по своему разумению?
Или тень права и «гоблины» и по сей день остаются для высших рас подопытными крысами, невольными участниками какого-то эксперимента?
Представив себе размеры этого изуверства, Хатгерн мрачно засопел, и крепкая ладошка тени тотчас успокаивающе погладила его по щеке.
— Думаю, они все же не вмешивались в нашу жизнь, — шепнул девичий голосок, и теплое дыхание жены защекотало ухо герцога, — просто присматривали на всякий случай. Ведь сделали же предки нечто, вынудившее старших отгородить нас непроницаемой стеной?
— Как выяснилось, не так уж она непроницаема, — вздохнул Харн, откровенно наслаждаясь этой простой лаской. — Но почему тогда ты считаешь бывшего наставника предателем? Ведь неизвестно, кому он служил изначально?
— Теперь известно, — помолчав, суховато сообщила тень и попыталась отодвинуться от мужа, — раз Ганти так свободно общается с вампиром. И отлично знает все местные законы — назубок, как и кодекс теней. Следовательно, находится здесь уже давно. А раз нарочно раскрыл мое ремесло перед всеми присутствующими, значит, мне не было никакого смысла и дальше рисковать и тратить силы на борьбу с ними.
— Тогда ради чего ты вызывала его на поединок? — задумчиво спросил герцог, даже не подумав ослабить объятия.
— Это была проверка… и он это понял. Ну а ты теперь можешь отказаться от нашего договора — тень, о которой знает каждый встречный, имеет очень мало шансов полностью защитить своего подопечного.
— Таэльмина, — Харн притянул ее ближе и осторожно заглянул в глаза, кажущиеся в сумерках непроницаемо черными, — я сделал кучу грубых ошибок, но этой не сделаю никогда. Ты моя жена, и я не собираюсь тебя никому уступать.
— Ты давно не проверял брачный узор? — невесело усмехнулась девушка. — Так взгляни. От него уже почти ничего не осталось.
— Ну и пусть, — беспечно фыркнул Хатгерн, — не жаль. Ты более чем достойна полного ритуала и моего имени с приставкой «дэй». И я даю слово: все это ты получишь, едва мы доберемся до какого-нибудь жреца.
— Харн, но я ведь тень! И не смогу просто сидеть в покоях, перебирая украшения!
— Знаю, милая. И не ставлю тебе никаких условий, — герцог осторожно прикоснулся губами к щеке Таэльмины, — кроме одного: всегда оставаться на моей стороне.
Тень упрямо молчала, но не отстранялась, и губы герцога постепенно все смелели. Нежными, почти невесомыми поцелуями прошлись по виску жены, отодвинув выбившийся из узла завиток, шаловливо коснулись ушка, опустились по скуле к упрямому подбородку девушки и, наконец, добрались до ее таких заманчивых губ.
И замерли на невыносимо долгое мгновение, ожидая, оттолкнут их губы тени или потянутся навстречу? А когда не произошло ни того ни другого, герцог сдержал полный огорчения вздох и принялся неторопливо и ласково целовать сладкие девичьи губы.
Его руки тоже не лежали без дела, осторожно разминали и поглаживали сначала плечи, затем шею и затылок Таэльмины, и близко не покушаясь на те части ее тела, за которые обычно сразу норовят покрепче ухватиться крепкие деревенские парни и разбитные торговцы.
— Ты хочешь расторгнуть наш договор? — чуть задыхаясь, спросила Таэль, пользуясь краткой передышкой, предоставленной ей мужем, чтобы глотнуть свежего воздуха.
— Никогда, — твердо ответил герцог, и эта категоричность была лучшим доказательством обдуманности его слов, — и браслет тоже никогда не сниму. Пусть он станет обручальным, и не важно, для чего предназначался мастером. Если согласна, прикоснись своим браслетом к моему.
— Но тогда… — замялась тень, давая ему возможность догадаться самому, какая проблема тревожит ее сейчас.
— Не беспокойся, милая, — нежно погладил ее щеку Хатгерн, — я не конюх, чтобы приставать к тебе в этом хлеву. Ты достойна лучшей спальни моего дворца и постели на лебяжьем пуху, и если мне не суждено туда вернуться, я сделаю все, чтобы построить тебе достойный дом.
— Боюсь, это будет очень нелегко, — шепнула Таэль, радуясь, что он не может увидеть виноватой усмешки, которую ей впервые за последние годы никак не удавалось стереть с губ, и нерешительно протянула вперед правую руку.
— Не важно, я привык работать. И теперь у меня есть прекрасная цель, ради которой я готов на любые трудности, — успокоил жену герцог и поспешил соединить их украшения, — и я тебе обещаю все их преодолеть.
Сияние совместившихся браслетов было на этот раз таким ярким, что осветило на миг лица супругов, и Харн порадовался собственному умению держать себя в руках. В глазах его тени и близко не было восторга или смущения, какие непременно цвели бы сейчас на личике любой другой девицы, получившей такую клятву.
На лице Таэльмины лежала лишь горьковатая тень сомнения, и оно неожиданно больно кольнуло душу Хатгерна пониманием, насколько по-разному относятся друг к другу они с женой.
Однако говорить с ней сейчас на эту тему герцог не собирался, а через мгновение не смог бы и при желании. Внезапно загромыхали наружные засовы, и через пару секунд дверь с бесцеремонной поспешностью распахнулась.
— Алдер приглашает вас прийти в его кабинет, — выпалил с порога нагард с решимостью, вызвавшей на губах Харна саркастическую усмешку.
Ясно и дураку, слово «приглашает» тут совершенно лишнее, и вместо него гораздо вернее было бы сказать — приказывает.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ

Кабинет оказался довольно просторной комнатой, мало напоминающей ту, в которой занимался делами сам Хатгерн. Герцог любил, чтобы у него все было под рукой — и книги по всем важным вопросам, и карты, и отчеты казначея, городских градоначальников, генерала и командиров крепостей и, разумеется, тайных соглядатаев. И для того чтобы все это разместить, пришлось заставить кабинет громоздкими шкафами, конторками, на которых удобно просматривать нужный документ, не возвращаясь к столу, и крепкими сундуками с секретными замками.
А здесь не оказалось ни одного сундука или шкафа, мебели вообще было очень мало, и подходила она скорее гостиной или приемной. Диваны и кресла вдоль стен, небольшие чайные столики перед ними и занимающий всю середину комнаты роскошный меховой ковер-картина.
— Проходите, садитесь, — предложил нагард, упорно промолчавший всю дорогу, хотя тень и попыталась, состроив наивное лицо, задать ему несколько пустяковых вопросов.
— Спасибо, — язвительно буркнул Харн вслед уходящему Жессу и, подхватив жену под руку, повел к ближнему дивану.
Гадать, зачем они могли понадобиться хозяину приюта, герцог и не пытался — бесполезно. И спрашивать тень, есть ли у нее какие-то предположения, тоже. Наверняка кто-то сейчас следит за ними или подслушивает. Да и ему есть о чем подумать и кроме этих всемогущих экспериментаторов. В жизни неожиданно открылись такие грани, о каких он никогда и не подозревал, и Харн желал спокойно разобраться во всех их достоинствах и недостатках.
Но снова не успел, уже через пять минут дверь распахнулась, и в кабинет один за другим вошли Алдер, мастер-тень и тонкий как тростинка блондин.
— Вас решено поселить в других покоях, — с порога заявил супругам Ганти, испытующе следя за их реакцией.
Но они оба промолчали, с самым невозмутимым видом ожидая, чем объяснят хозяева приюта перемену в собственных планах.
— Покои для герцога дэй Крисдано приготовлены на втором этаже восточной башни, — доложил вошедший вслед за ними Жесс, — а для графини Таэльмины на первом западной.
— Мы должны отправиться туда прямо сейчас? — высокомерно подняв бровь, осведомился Хатгерн, крепче стиснув пальцами правой руки ладонь жены, которую не отпускал ни на миг.
Тонкие пальцы отозвались почти таким же крепким пожатием, и беглая усмешка скользнула по губам герцога, сегодня ему есть за что себя похвалить. Давненько он так точно не предугадывал события и не опережал противника, как сумел четверть часа назад.
— Нет, — задумчиво ответил блондин, с откровенным интересом рассматривая сидящих перед ним людей, — сначала мы хотели задать вам несколько вопросов.
— Ты был прав, милый, — утомленно положила голову на плечо мужа Таэль, — они все-таки одичали тут взаперти. Не предложить путникам ни умыться, ни хотя бы стакана воды, а сначала бросить в камеру без отхожего места, а потом вызвать на допрос могут только истинные гоблины и дикари.
Нагард оскорбленно засопел, лицо Алдера застыло каменной маской, только тонкие ноздри расширились и трепетали, словно у разъяренного дикого жеребца. Безмятежно улыбался лишь блондин, но и в его улыбке поубавилось доброжелательности.
Гаити досадливо поморщился, ученицу сегодня просто несло, как потерявшую управление лодчонку на штормовых волнах. Скосил глаза на спутников, проверить, насколько точно достал их выпад Мин, и с огорчением признал: Бенфрах был прав. Юная тень действительно оказалась способнее других учеников и достойна посвящения. Как вовремя он успел убедить Селайвена!
— Жесс! Проводи гостей в их комнаты, пусть умываются и переодеваются, — приказал блондин и с едва заметной ехидцей добавил: — Мы подождем.
— Идем, милая, — тотчас поднялся со своего места Харн, совершенно не желая замечать эту язвительность или оправдываться перед хозяевами за ядовитый укол жены — или невесты, разве важно? Главное, его Таэль вовсе не из тех девушек, которые не имеют твердого мнения и не умеют держать данное слово. — Я тебя провожу.
— Если моя комната достаточно просторна, — немедленно отозвалась тень, — можем поселиться вместе.
— Не можете, — ледяным тоном процедил вампир, — вы не родственники.
— А вас волнует моя репутация? — со злым изумлением подняла брови Таэльмина. — С какой это стати? Никогда не поверю, будто здесь такие строгие правила или кто-то заботится о целомудрии невинных дев! Да меня всего день назад отдали Ительсу в полное пользование, как вещь или захваченный на вражеской территории трофей.
— Ты — тень, Мин, — строго одернул ученицу Гаити, — и не забывай главных правил ремесла. Никогда не связывать себя никакими узами с подопечными! А магические знаки, какими жрецы узаконили в глазах людей унизительный статус лаэйры, уже исчезли с ваших рук.
— Да, — горько усмехнулась девушка, — я была тенью. Но ты столько раз объявлял об этом во всеуслышание, что мое ремесло потеряло всякую ценность. И прежде всего для меня самой. Поэтому я решила от него отказаться… и принять предложение герцога Крисдано стать его законной женой. Обручение уже состоялось и закреплено клятвой.
— Здесь не имеют силы клятвы гоблинов, — глядя на гордо выпрямившуюся девушку, с сочувственной улыбкой произнес блондин, — и потому вам придется жить порознь. Для каждого знатного мужчины, сумевшего перейти через горы, в городе обычно устраивается ярмарка невест, и он имеет право выбрать любую понравившуюся девушку. Ну а тень получит особую работу… но об этом мы будем говорить не здесь.
— Мне не нужна ваша ярмарка, — категорично отказался Хатгерн, не думая отпускать Таэльмину. Впрочем, она и сама не делала попыток отстраниться. — Я уже выбрал себе самую лучшую жену и не намерен никому ее отдавать. А ритуал лаэйры действительно не для нее, и, как только появится возможность, мы проведем главный. Если, разумеется, у вас тут скрепляют супружество ритуалами, а не меняют женщин каждые полгода, как в подгорном поселке.
— А если не скрепляют? — живо заинтересовался блондин.
— Значит, проживем и с теми клятвами, какие уже дали, — мигом огрызнулась тень, — я своему мужу верю.
— Я тебе тоже, — не отстал от нее герцог и нежно поцеловал девушку в висок.
— Но ведь эти клятвы никем не закреплены, — презрительно процедил вампир, — и в глазах людей вы будете блудниками.
— Кроме того, — стоял на своем Ганти, — старшие тени не дают тебе, Таэльмина, разрешения на замужество. И еще за тобой должок перед гильдией. Бенфрах выдал тебе защитный амулет, и мы думаем, именно он помог вам перейти через границу.
— А ведь было время, когда я тебе доверяла, Гаити, — разочарованно усмехнулась тень, — и считала самым честным и порядочным изо всех, кого знала. Но потом поймала на лжи раз, другой… и теперь не верю ни одному слову. Поэтому зря ты меня пугаешь и надеешься, будто я гордо брошу к твоим ногам амулет Бенфраха. Ошибаешься. Глупой и наивной графской дочки больше нет. Вы слишком долго гнули и ковали мой характер, и теперь я совершенно иной человек. И отлично умею считать собственные долги и обязательства. Потому и заявляю при всех: ни одной медяшки я гильдии не должна.
— Подтверждаю, — снова поцеловав тень, уверенно улыбнулся Хатгерн, — если бы ваша гильдия ценила Таэльмину, никогда бы не позволила Зарвесу отправить ее в Тангр в качестве трофея для победителей. Без единого шанса на выбор.
— Просто твоя милость плохо знает возможности теней, — едко ухмыльнулся Ганти, резко побледневший после отповеди ученицы, — если бы она захотела, могла бы уйти из Тангра в любой момент.
— Думаю, Таэль знала условие договора о контрибуции, — помолчав с полминуты, заглянул герцог в глаза жены и по чуть виноватому взгляду понял, что угадал, — вот и не захотела свободы за чужой счет.
— Извини, — тихо вздохнула тень и плотнее прижалась к его плечу, — я и правда прочла, хотя Зарс прятал его от меня под секретный замок.
— Мне уже несколько дней хочется подарить ему что-нибудь очень дорогое, — с притворным огорчением признался Харн, — иначе я чувствую себя неблагодарным невежей. Он отдал мне главную ценность, какую имел, а я еще ничего не отправил в ответ.
— По-моему, — холодно обронил вампир, — они думают, будто мы с ними шутим. Или запугиваем.
— Нет, мы так не думаем, — отозвалась тень, — нам кажется, вы пытаетесь нас спровоцировать на какие-то поступки… и подловить на ошибке.
— Очень грязный и подлый способ влияния на людей, — искренне вздохнул герцог, — но что с них взять? Они тысячи лет играют людьми, как дети куколками, и не в наших силах их остановить. Идем, Мин, ты хотела умыться.
— Стоять, — ровным голосом произнес блондин и сделал к супругам один шаг. — Таэльмину в ее комнаты проводит Жесс. А Крисдано ответит нам на несколько вопросов.
— А если я не пойду? — по-детски наивно распахнула глаза тень, но Хатгерн ощущал, как напряглась ее гибкая фигурка, словно готовясь к прыжку.
Скосив глаза, он заметил, что и руки невесты уже не скрещены независимо на груди, а незаметно опустились ниже, готовые в любой момент опуститься на рукоятки оружия. И поспешил последовать ее примеру, не особенно стараясь скрывать свои намерения. Вряд ли мастер-тень еще не понял, к чему готовится его бывшая ученица.
— У нас найдется убедительный довод, — с прежней язвительностью сообщил вампир.
— А мы в этом никогда и не сомневались. — В эту усмешку герцог постарался вложить все презрение и всю ненависть, вскипавшую в его душе.
— И не обещали не попытаться его опровергнуть, — послала мужу одобрительный взгляд Таэль.
— Мин, — предупреждающе нахмурился Ганти, — ты ведешь себя неразумно!
— Скажи прямо — как дурочка, — ехидно скривила красивые губки тень, — и вообще можешь не стесняться в выражениях. Ты же сам научил меня пропускать мимо ушей оскорбления тех, кого я зачислила в число своих противников. Или считаю пустым местом.
— Я тебе не враг. — В спокойном голосе Гаити проскользнула горькая нотка, но Хатгерн и не подумал поверить в ее искренность. Слишком хорошо мастер-тень умеет изображать разные чувства, и слишком нечисты его методы достижения цели, чтобы растопить хоть на миг ярую неприязнь, вспыхнувшую в душе герцога при первой встрече.
— Но ты мне и не друг, — непримиримо отрезала герцогиня, — и этим все сказано.
— Довольно препираться! — Светловолосый сделал к супругам еще шаг и сдержанно скомандовал: — Таэльмина, иди в свою комнату. Отпусти ее, Хатгерн.
Герцог почувствовал, как его руки вмиг расслабились, заскользили вниз, словно зажили собственной жизнью, как отстранилась тень, намереваясь шагнуть прочь. Он напрягся, силясь вернуть себе власть над телом, и в тот же момент проснулись все его амулеты. Мгновенно закололи иголочки герцогского пояса, потяжелел в родовом амулете камень защиты, и начал нагреваться браслет. Но преодолеть или снять заклинание блондина это не помогло. И напрасно Харн, стиснув от напряжения зубы, попытался послать мысленный приказ своим пальцам, руки продолжали оставаться чужими. Воля незнакомца или его магия оказалась слишком мощной, и жена с каждой секундой становилась от герцога все дальше.
Хотя и она пока не сдалась; с тревогой следивший за лицом тени Харн видел и ее стиснутые зубы, и выступивший на лбу пот, но все четче понимал, что эта схватка ими уже проиграна. Слишком сильны оказались представители старших рас, чтобы можно было устоять перед ними с помощью нескольких амулетов, этими же существами и зачарованных.
Пальцы тени отчаянно вцепились в ускользающую ладонь мужчины, который несколько дней перед людьми и святыми духами считался ее мужем, но так им и не стал. Хотя она к тому и не стремилась.
Но тогда это было ее собственным выбором и ее личным делом. И Таэльмина могла в любой момент свернуть на другой путь, герцог недвусмысленно показал свой интерес к ней и твердость своих намерений. А теперь вдруг оказалось, что она не хозяйка ни себе, ни своим намерениям и словам.
И хотя тень еще не до конца довела свой эксперимент и выяснила далеко не все интересующие ее детали местного бытия, совершенно ясно ей было одно. Всем присутствующим в этой комнате, включая нагарда, очень ловко играющего роль лакея, было нестерпимо интересно посмотреть, как долго и упорно они с Харном станут бороться за возможность самим выбирать себе судьбу и жить по собственным принципам.
Но кроме этого тень догадывалась и о другом. Все их экзаменаторы довольно сильные маги и, следовательно, могут ощущать магические существа и предметы. Ведь есть же у жрецов, куда в герцогствах зачастую идут одаренные, свои способы и амулеты для проверки подростков на возможность управлять незримой силой!
Получается, маги уже могли заметить или почувствовать действие или наличие имеющихся у пленников артефактов. И в таком случае ей нужно сейчас принять непростое решение, как поступить — попытаться показать хозяевам силу своей защиты сейчас или отложить демонстрацию на потом?
Рука Харна снова дернулась, без малого разъединив их прикосновение, и тень невольно подняла глаза, чтобы взглянуть ему в лицо, на котором уже почти уверенно могла прочесть все тайные и явные чувства. Ну так недаром же этому умению ее учили особенно упорно!
Боль и отчаяние, ненависть и тревога — как много всего сказали ей стиснутые губы герцога и его прищуренные глаза! И смешанная с беспокойством затаенная нежность, пробудившаяся в этих глазах в тот момент, когда он поймал ее взгляд.
Четкое понимание, за кого именно экспериментаторы намерены взяться вначале, яркой молнией вспыхнуло в мозгу тени, и в этот краткий миг Мин сделала выбор. Не станет она долго выматывать компанию людей и нелюдей испытанными методами теней, тем более Ганти знает их не хуже бывшей ученицы и может играть в эту игру почти бесконечно.
Просто выложит одним махом на обозрение хозяев приюта все секреты и посмотрит, какие хитрости заготовлены у них на такой случай. Все равно это когда-то придется делать, так почему бы не сейчас?
Крохотная иголка, пропитанная драгоценным зельем, на несколько мгновений многократно увеличивающим способности человеческого тела, была вставлена в цепочку ее личного амулета с таким расчетом, чтобы исключить всякую вероятность случайного укола. Такое возможно было лишь по собственному желанию, и это самое желание сейчас у Таэльмины появилось. Девушка собрала все силы и, стиснув зубы, повернула голову в сторону, торопясь под определенным углом нажать на заветный камушек, пока бывший наставник не догадался об ее намерении.
И через секунду поняла, как смешно было с ее стороны надеяться, будто Ганти забудет о тех хитростях, каким сам же ее и научил. Зато он не знал о тех предосторожностях, которые придумала Таэльмина, пока две недели тряслась по дорогам, увозимая с родины в качестве контрибуции.
Тонкая игла вонзилась в кожу спасительной болью в тот самый миг, когда кошкой прыгнувший к Таэли наставник попытался просунуть ладонь между ее подбородком и плечом. Желал ли он сорвать амулет или хотел просто удержать ее от последнего рывка, тень не поняла. Да и понимать не захотела, раз и навсегда окончательно обрубив все мосты между ними и их прежней дружбой.
Сила вскипела в жилах Таэльмины мгновенно, и в следующую секунду Гаити уже летел в угол, снесенный одним движением девичьей руки. А тень уже схватила упущенную руку мужа и соединила браслеты.
В этот раз вспышка света была мимолетна, как молния, и так же ярка. Вампир тотчас отступил, прикрывая ладонью глаза, а блондин неожиданно застонал и сложился почти вдвое, словно кто-то невидимый нанес ему удар под дых.
Державшее герцога странное оцепенение мгновенно исчезло, как простое наваждение, он обнял жену за талию и попытался увести отсюда. Не зная, куда пойдет, лишь бы подальше от этих самоуверенных аборигенов, считающих себя вправе распоряжаться чужими судьбами.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ

— Стоять! — зашипел нагард, выхватывая тонкий, янтарного цвета жезл, и направил его на супругов.
— Вы уж договоритесь между собой, прежде чем командовать, то иди, то стоять… никакого постоянства, — презрительно скривила губки тень и оглянулась на Хатгерна. — Давай сядем, дорогой, а то я сейчас упаду.
— Не волнуйся. — Герцог подхватил ее на руки и сел на диванчик, успев понять, как наивен был его первый порыв уйти подальше от этих самодуров. — Упасть я тебе не позволю.
— Спасибо, — произнесла тень, разворачиваясь в его объятиях так, чтобы не выпускать из виду противников и одновременно не разъединять прикосновение браслетов.
А зрелище стоило того, чтобы на него посмотреть. Оставивший гостей в покое нагард вместе с Ганти, успевшим вскочить с пола, торопливо уносили блондина в дверь, распахнувшуюся в дальнем углу, а вампир лихорадочно вертел в пальцах загадочный замысловатый предмет, совершенно не похожий ни на одну вещь, когда-либо виденную тенью.
— Как ты думаешь, дорогой, — слабым голосом осведомилась Таэль, не стараясь разговаривать тихо, — для чего изготовлена вон та штучка, которую крутит Алдер?
— Какой-то магический амулет или прибор, — хмуро сообщил герцог, — у них тут, как мне кажется, с магией намного проще, чем в наших землях.
— Я тоже так подумала. И знаешь еще, какая мысль пришла мне в голову? Та стена, которую они поставили вокруг нас… Она служит не столько для того, чтобы не выпускать сюда людей. Еще она не пропускает гуда магию. И значит, они нас просто боятся.
— Неверный вывод, — сухо отрезал вампир и внезапно примирительно попросил: — Разорви на время связь браслетов, иначе Селайвен два дня будет валяться с головной болью.
— А с какой стати мы должны его жалеть? — колко осведомилась тень. — Ему ведь так нравилось над нами издеваться! Думаешь, очень приятно было ощущать себя куклой из балагана?
Вампир мрачно глянул на ее сердитое личико и крепче стиснул зубы.
— Мин… — отодвигая от запястья жены правую руку, почти виновато попросил Хатгерн, точно знавший: если сейчас они не откликнутся на просьбу Алдера, после ни о каких мирных переговорах можно будет и не мечтать. — Мы же люди, давай не будем поступать, как эти… гоблины.
— Тебе виднее, милый, — с неожиданной кротостью согласилась Таэльмина и положила голову ему на плечо, — наверное, ты прав, я погорячилась. Слишком они меня задели своими подлыми предложениями.
— Они и меня довели, — очень тихо выдохнул Харн, — но я одного не могу понять… Зачем? Неужели ты права и они нас боятся? Для того и злят, чтобы выяснить наши возможности?
— Если они за нами наблюдают с помощью таких продажных шкур, как Ганти, — сердито фыркнула тень, — то давным-давно изучили как свои пять пальцев. И точно знают, на что способен каждый сколько-нибудь значимый человек. А если припомнить, что на каждое важное событие в герцогствах принято приглашать фокусников, боюсь, они не просто смотрели на происходящее со стороны.
— То есть ты хочешь сказать, — медленно произнес Хатгерн, разглядывая лаэйру в упор, — что именно благодаря их стараниям, а не интригам Юверсано я получил тебя в жены?
— Боюсь, и это тоже, — огорченно пояснила Таэльмина. — Но хуже всего другое, сразу я не догадалась, слишком мало знала… Ведь это я увела тебя из дворца, считая такой способ спасения наилучшим. А учили меня просчитывать ситуацию и выбирать варианты мои наставники. Получается, и сюда, сама того не желая, привела тебя тоже я. Значит, им нужен был именно ты. А те люди в подгорном поселке ничего не знали про планы вот этих интриганов, но Ительс наверняка имел какие-то тайные инструкции, не зря же он бросил обустроенный дом и сбежал вместе с нами. Этот его поступок все время тревожил меня своей бесшабашностью, если не сказать — легкомыслием. И не зря, едва мы попали в этот приют, лекаря отделили от нас, опасаются нашей мести.
— Таэль, — едва осознав, какой именно поступок вменяет себе в вину его невеста, властно привлек ее к себе герцог, — запомни, куда бы ни забросила нас судьба и каким ликом ни повернулась к нам удача, светлым или темным, я никогда не обвиню тебя в произошедшем и не брошу ни единого упрека. Ты такая же жертва чужих интриг, как и я, если не больше. У меня был хоть какой-то выбор, а за тебя отец все решил еще до твоего рождения.
— Вывод неверный, — неохотно буркнул тени вампир, — в твоих рассуждениях есть ошибка. Но незначительная, и, должен сказать, немногие сумели бы так быстро выстроить такую стройную и правдоподобную версию.
— Неужели ты меня хвалишь? — едко изумилась Таэльмина. — Ушам своим не верю. Разве первая часть вербовки, с помощью запугивания, уже закончилась и мы добрались до второй, где нас будут хвалить, уговаривать и взывать к совести?
— Ты в этот раз поскромничал, Гаити, — язвительно прошипел блондин, вернувшийся в кабинет вместе с мастером-тенью и нагардом, — твоя ученица давно достойна не только посвящения, но и допуска ко второй ступени.
Он был еще бледноват и выглядел утомленным, но шагал довольно твердо и, судя по всему, был готов продолжать прерванный допрос. Тень демонстративно придвинула свою руку с браслетом к браслету Харна и ничуть не удивилась, когда в ответ на этот жест блондин усмехнулся со снисходительностью наставника, заметившего наивную хитрость ученика.
— Бесполезно, Таэльмина. Прошлый раз тебе удалось застичь меня врасплох, — не могло у вас оказаться ничего подобного. Но теперь на мне мощная защита, а запас энергии в ваших артефактах небесконечен.
— А ты уже встречал такие артефакты? — тотчас заинтересованно уставилась на него Таэль, но убирать руку и не подумала.
— Нет, — хмуро ответил блондин, — не встречал. Но о них мы поговорим чуть позже, за ужином. А сейчас Жесс проводит вас в ваши комнаты, умыться и переодеться.
— Не стала бы я ничего есть в этом приюте, — повернув лицо к мужу, доверительно сообщила ему тень, словно в задумчивости забыв о необходимости говорить тихо, — а ты как думаешь, дорогой?
— У нас есть в мешке немного еды, — понимающе кивнул Харн, — думаю, лучше уж выяснить все сейчас и лишь потом идти умываться.
— Разговор будет долгим, — осторожно намекнул Гаити, но ни один из супругов даже не шевельнулся, словно мгновенно оглохнув и ослепнув.
Они ожидающе смотрели на блондина и молчали, и он тоже молчал с самым задумчивым видом, скрывая под этой маской тщетные попытки расслышать их эмоции. Бесполезно, фиктивные супруги как будто одновременно превратились в бездушных големов. И это было не столько странно или досадно, это внушало тревогу, которую он не намеревался никому показывать.
— Хорошо, сначала договоримся. Меня зовут Селайвен, и я эльф.
— Как жаль, — огорченно сказала тень крепко обнимающему ее мужчине, — а я так надеялась, что ошибаюсь. В наших легендах они всегда прекрасные, добрые и великодушные.
— Хотел бы я знать, кто придумывает эти нелепые легенды? — желчно поинтересовался Харн, снова нежно целуя любимую в висок.
Ну и что же, что в присутствии посторонних так ведут себя только матросы с торговых судов да комедианты? Здесь он тоже вполне может стать кем-то из них, так зачем отказывать себе в удовольствии?
— В остроумии вам не откажешь, это нам уже понятно. Но мы пришли сюда издалека вовсе не шуточки ваши выслушивать. — Придвинув кресло, вампир уселся напротив и попросил нагар да: — Приставь столик, Жесс, и прикажи принести закуски.
— А мы в этом и не сомневаемся, — перебила его тень, — вы пришли принудить нас поступить так, как выгодно вам. Сначала пытались запугать, теперь разговариваете, а какие методы предпримете потом? Будете подкупать, испытывать соблазнами или наказывать? Говори уже прямо, ведь все равно к этому придем.
— Мин, — страдальчески скривился Ганти, — ты слишком озлоблена… попробуй успокоиться.
И снова ни тень, ни ее жених его не услышали и не увидели. Смотрели с показным вниманием на эльфа, словно и не было тут мастера-тени.
— Таэльмина, — мягко произнес Селайвен, покосившись на Ганти, — вы не хотите разговаривать с твоим наставником? Так и скажи, хотя это большая неблагодарность с твоей стороны.
— С каким наставником? — с истинным изумлением посмотрела на него тень. — Ты что-то путаешь!
— С Гаити, — напрямик сообщил вампир, откровенно рассматривая девушку, как редкую букашку, — разве он не отдал тебе несколько лет жизни и уйму сил?
— Никто не может отдать другому ни единого дня своей жизни, — мгновенно вступился за невесту герцог, — это ложное и лукавое утверждение. Если человек добровольно делает какое-то дело, значит, он получает за это награду, и не важно, какую именно. Деньги, славу или удовольствие для души. А если он работает по принуждению, нужно говорить — отняли несколько лет жизни. И вот тут главное, кто отобрал и почему обираемый не сопротивлялся, не бежал и никого не звал на помощь? А Таэльмина была беззащитным ребенком, когда отец все решил за нее и нанял ей учителей, отняв таким образом у дочери и беззаботное детство, и право самой решать, кем она желает прожить свою жизнь. А вот ее учитель был взрослым человеком и не мог этого не понимать, однако он не попытался разубедить графа или схитрить, объявив Таэль неспособной к ремеслу тени. Но он этого делать не стал, поскольку получал очень хорошую плату и, кроме того, как мне стало понятно только сейчас, намерен был получить в будущем надежную и покорную помощницу в ремесле. И думаю, именно потому этот человек и умер для моей невесты, а значит, и для меня.
— Алдер, мне лучше уйти, — сквозь зубы буркнул мастер-тень, срываясь с места, и через несколько секунд исчез за дальней дверцей, подогрев этим интерес Таэльмины к расположенному там загадочному помещению.
— Мне очень дорого собственное время, и хотя я собирался договориться с вами как можно скорее, теперь предпочту подождать, — поднялся с кресла Алдер и последовал за ним.
Тень некоторое время следила за уходящим вампиром недоверчивым взглядом, в котором с каждой секундой все явственнее проступало виноватое отчаяние, и едва он ступил за порог таинственной комнаты, стремглав бросилась следом, резко дернув Харна за палец.
— Остановись, я была не права! — выкрикнула девушка у самой двери, слыша, как нагоняет ее герцог, правильно понявший намек лаэйры.
Алдер оглянулся стремительно, как встревоженный дикий зверь, но тень не поверила, будто он не расслышал их шагов гораздо раньше. Еще до того момента, как Таэльмина, увлекая за собой Хатгерна, ворвалась в вожделенное помещение и замерла, торопливо разглядывая его убранство.
— А тут миленько, — опередил ее герцог, сразу оценив чрезвычайно комфортное устройство кабинета.
Столы и кресла, конторки и шкафы с наглухо закрытыми дверцами, цветущие кусты в огромных кадках и пушистый ковер в зеленых тонах…
А особенно удобным было огромное, вытянутое в ширину зеркало, напротив которого в роскошном кресле сидел с чашкой Гаити и с легкой усмешкой взирал на бывшую ученицу.
И удобно оно было именно картинкой, которая в нем отражалась. Соседняя комната, определенная тенью как гостиная, была видна в мельчайших подробностях, вместе со спокойно сидящим в своем кресле эльфом и ехидно ухмыляющимся нагардом.
— Более чем, — отозвалась тень, мгновенно сообразив главное.
Пока она пыталась вывести из себя хозяев приюта и докопаться до их истинных намерений, те все вместе и поочередно изучали и оценивали их с Хатгерном. Ничего необычного в подобной предосторожности Таэльмина не видела, можно было ожидать, что жителям Сиандолла не захочется пускать на свою территорию будущих смутьянов и забастовщиков. Тень даже готова была начать переговоры с самого начала и забыть все мелкие провокации… кроме одной. Ганти зря сейчас улыбается так довольно, с некоторых пор Таэльмине отвратительны подобные методы проверки, и потому она больше никогда не будет ему другом. Просто не сможет. Яростное предубеждение поднимается в душе от одной только мысли о таком повороте событий. А тем более не доверит бывшему наставнику Хатгерна. И хотя герцог пока не знает тайны, незыблемой скалой стоящей на той тропе судьбы, какую он видит в своих мечтах о будущем, но напарником тень останется ему до тех пор, покуда это в ее воле.
— Идите умывайтесь и переодевайтесь, — строго приказал вампир, — одежда приготовлена каждому в его комнате. И запомните, вам крупно повезло, что ваш брачный союз не состоялся. Иначе у вас не было бы шанса вернуться домой.
— Не считаю это таким уж везением, — мгновенно ощетинился Хатгерн, — и между герцогством и Таэльминой я выбираю невесту.
Это было приятно слышать, так славно, словно резко стих грозный ураган и выглянуло ласковое солнышко. И одновременно очень больно… Таэль даже глаза на миг прикрыла и зубы стиснула, чтобы ни малейшего вздоха не сорвалось с разом пересохших губ.
Тень отчетливо понимала, откуда эта боль; те невеселые факты, к открытию которых она собиралась подводить Харна исподволь и очень бережно, явно были известны этим нелюдям, и сейчас они собирались безжалостно вывалить все на герцога. И стало быть, правду сказал вампир, она действительно ошиблась, и эта ошибка не так уж мала, как он представлял. Все-таки этим существам нужна именно она, тень, и только ради того, чтобы она перестала цепляться за своего подопечного, и разыгрывался этот спектакль, в котором Таэльмина очень удачно подыграла основным актерам, показав тем самым свою истинную ценность.
— Она не может стать герцогиней Крисдано, — с сочувствием произнес эльф, появляясь в дверях кабинета, — и сама отлично это знает.
Герцог иронично ухмыльнулся, вот уж это он сам будет решать, кто может стать его женой, а кто — нет. И как раз Таэль ему подходит, очень даже. Сердце Харна все чаще обдает волнующим жаром даже при простом прикосновении к ее руке или выбивающимся из узла локонам. Да и тень вовсе не против его объятий и поцелуев, значит, думает так же, как и он.
Хатгерн перевел взгляд на лаэйру, ожидая увидеть на ее лице презрительную усмешку, и нахмурился, увидев стиснутые губы девушки и горечь в ее взгляде.
Тьма! Так у этих интриганов, оказывается, был-таки в запасе наточенный кинжал! И теперь они безжалостно воткнули его в спину тени, надеясь, что Харн задумается или даже засомневается! А потом, глядишь, и согласится посмотреть местных невест и осядет в их городишке, плодить детишек!
Эти мысли пронеслись в мозгу Харна стайкой стремительных стрижей, и не успел он еще обдумать эти новости, по своему обыкновению, со всех возможных точек зрения, как руки почти самовольно обняли напарницу и притиснули к себе так крепко, словно хозяева кабинета намеревались отнять ее прямо тут.
«А вот выкусите, чародеи высокородные! — яркой звездой вспыхнула в душе жаркая злость. — Никогда герцог Крисдано не отказывался ни от данных женщинам слов, ни от собственных намерений, а теперь и подавно не собирается!»
— Идем отсюда, милая. — Харн почти силой развернул тень лицом к выходу. — Ты была права, ничего хорошего мы от них не услышим. Жесс! Покажи, где там эта восточная башня!
И уверенно направился к выходу, твердо печатая шаг.
Хозяева кабинета ответили на этот выпад гробовым молчанием, и это безмолвное согласие с действиями герцога исказило горькой усмешкой губы тени, покорно идущей рядом с герцогом Крисдано. Таэль прекрасно поняла невысказанный приказ и сполна оценила предоставленную ей возможность самой объяснить жениху деликатную и весьма неприятную новость.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

— Комнаты для графини Таэльмины дэй Азбенд. — В голосе нагарда слышалось еле заметное сердитое шипение, но Таэль ему не поверила.
Не на что ему злиться, скорее просто подыгрывает хозяевам. Ну и пусть, сейчас это ее совершенно не волнует.
— Спасибо, — сухо отозвался герцог, распахивая двери. Бегло оглядел уютную гостиную, убедился в наличии дивана и двери в соседнюю комнату и добавил: — Нам вполне подходит. Если нетрудно, прикажи принести сюда и мои вещи.
— А если трудно? — с вызовом прошипел Жесс, но это не произвело на Хатгерна никакого впечатления.
— Сам позже схожу, — безразлично пожал плечами его милость и нахально захлопнул дверь перед носом провожатого.
Секунду посомневался и с резким щелчком задвинул массивный засов, даже не догадываясь, каким ехидным, но беззвучным смехом ответил Жесс на этот звук. Однако нагард не мог представить, насколько безразлично его мнение о происходящем полунищему беглецу, еще три дня назад считавшемуся самым богатым и удачливым правителем прибрежных герцогств.
Сейчас Хатгерна волновало только одно — каким ядом прыснули представители высших рас вкупе с бывшим наставником тени в ее застарелую рану и как найти противоядие. И он намеревался сначала тщательно обдумать этот вопрос, а для этого герцогу нужно было хоть немного времени, — и без того жизнь вдруг помчалась, все ускоряясь, словно сброшенный с вершины горы валун.
— Мин, иди умывайся, — мягко, как больному ребенку, улыбнулся невесте Харн, — да не спеши, мне еще не принесли вещи.
Герцог почему-то был уверен, что самому идти за мешком не придется, хотя вполне мог бы сходить и сам. Его тоже с детских лет обучали внимательности, и расположение комнат в чужих домах он запоминал с первого раза. Еще его учили быть осторожным и бдительным, но в отличие от отца Таэльмины старый герцог Крисдано заботился именно о его безопасности, а не о чьей-то еще.
Как все чаще убеждался Хатгерн на собственном опыте, это было очень благоразумно и предусмотрительно со стороны отца, и герцог уже не раз поднимал глаза к небу, посылая витающей там душе родителя горячую благодарность.
А вот Таэльмине, похоже, не за что благодарить советника Марнинга дэй Азбенда, все его помыслы и заботы были отданы лишь наследнику. Хотя полученные умения вовсе не лишние для Таэль и помогут ей выжить в самых опасных переделках, вряд ли девушка попала бы в них, оставайся она просто графиней.
Зато лично ему действительно повезло, и забывать об этом Харн не собирался. Как и выпускать из рук удачу, хотя она и повернулась к нему одновременно двумя ликами — и темным и светлым. Довольно и того, что он упустил герцогство и вряд ли когда-нибудь вернет. Стало быть, нужно все силы и весь опыт направить на главную задачу — удержание Таэльмины. Но сначала неплохо бы проверить, действительно ли пропали магические знаки на его запястье, а заодно посмотреть, в каком состоянии артефакт.
Хатгерн решительно закатал рукав и пристально уставился на браслет, изучая его с таким вниманием, словно видел в первый раз. По сути, так оно и было, никогда раньше не видел герцог этого украшения. Изящный, словно кружевной, обруч старинного красного золота, обвивший его запястье, был густо усыпан драгоценными камнями, в расположении которых угадывались очертания бутонов и цветов.
Если бы он увидел эту красоту в той, прежней жизни, кольнуло душу герцога неприятное откровение, то унес бы его в сокровищницу и спрятал в самый надежный сундук. И даже в страшном сне не пришло бы в его голову желание надеть подобную редкость на руку девушки, присланной в оплату за ошибку ее брата. Это огорчило Харна до глубины души; как выясняется, всего за пару лет единоличного правления он успел забыть главный завет старого герцога — считать истинными ценностями верность и преданность, а вовсе не металлы и камни.
А отринув мудрые отцовские советы, начал делать все больше промахов и ошибок. Доверял вражескому шпиону, а не друзьям, женился по расчету, а не по любви… и немедленно понес наказание. Но одновременно приобрел опыт и замечательную девушку, и, стало быть, святые духи пока еще не совсем отвернулись от него.
— Я уже! — Таэльмина появилась в дверях спальни в довольно скромном синем кашемировом блио, из-под которого виднелось более светлое полотняное нижнее платье, и от взгляда на ее тонкую фигурку в горле герцога вдруг встал комок.
Тень и до этого обладала изящными формами истинной аристократки, а теперь казалась послушницей монастыря всех святых, отбывающей службу своим божествам при лазарете. Харн ринулся ей навстречу, подхватил под руку и усадил на диван, сердито покосившись на стол, где, кроме вазочки с цветами, больше ничего не было.
— Иди умывайся, — предложила тень, пряча грустную улыбку. Похоже, Хатгерн не поверил в серьезность не высказанных эльфом угроз.
— Подожду, пока мне принесут вещи, — упрямо мотнул головой герцог, но Таэль оказалась предусмотрительнее.
— Я проверила шкаф и выбрала для тебя подходящую по размеру одежду, иди.
— Хорошо, — согласился Харн, но сразу умываться не пошел. Присел рядом с невестой, бережно коснулся пальцами ее подбородка и заглянул в потемневшие серые глаза. — Но сначала скажу… Таэльмина, запомни, как бы твой наставник ни стремился меня запугать, я никогда не возьму назад ни одного из сделанных тебе предложений. Клянусь!
Звякнул металл соединившихся браслетов, блеснул знакомый свет, и широко разлилось по правой руке странное тепло.
— Зачем… — охнула тень, — ведь я же тебе еще ничего не сказала!
— Успеешь, милая, — нежно коснулся губами ее губ чрезвычайно довольный собой герцог, — у нас впереди целая жизнь!
— Это да, — неопределенно хмыкнула тень, спешно перекраивая собственные планы, обдуманные минуту назад, — но сначала сходи умойся.
— Уже иду, — не стал возражать Харн, глупо спорить с очевидными вещами.

— Демоны побери этого герцога вместе с его благородством и влюбчивостью, перепутал все замыслы! — сердито прошипел Жесс и поднялся с кресла, в котором успел посидеть всего несколько минут. — Пойду принесу ему мешок. И как быть с ужином?
— Долговременные планы вообще вещь нестабильная, — задумчиво изрек Селайвен, — и мы изначально задумывали несколько вариантов…
— Кроме вот этого, — уточнил вампир и крутнул свой многоцелевой амулет, закрывая в зеркале грань отражения, выходящую в предоставленные Таэльмине комнаты. — Но меня волнует другое: узнал кто-нибудь из вас надетые на них браслеты?
— Достоверно — нет, — честно признался эльф и скосил глаза на мрачного Ганти. — А ты?
— Где бы я мог их увидеть? — огрызнулся тот и задал вопрос, волнующий его гораздо больше: — Так мы будем ужинать вместе с ними?
— Я не буду, — сразу отказался Селайвен, — меня уже тошнит от ненависти и презрения, излучаемого этим гоблином. Лучше пойду, погуляю по саду. И кстати, по-моему, пора вызывать Ильсору. А возможно, и Грарда.
— Он не пойдет, — отозвался Алдер, — просил не беспокоить, пока у нас нет четких и выверенных планов.
— Хотел бы я хоть раз прийти на сбор и услышать четкие планы, — пренебрежительно хмыкнул Селайвен и скользнул к двери. Но прежде чем уйти, еще раз глянул на мастера-тень и укоризненно сказал: — А вот от тебя веет тоской и завистью! — и вышел.
— Он думает, будто сказал мне что-то новое? — желчно осведомился Гаити. — Еще и про разочарование забыл. Я вложил в Мин столько душевных и физических сил, что искренне надеялся на уважение как минимум. Если не на благодарность. А получил презрение и полный бойкот! Кому бы не было досадно?
— Могу представить, как обидно и больно было ей, — вдруг снова просунулась в дверь белокурая голова эльфа, — когда человек, которому графиня доверяла больше всех на свете, вдруг бросил ее, выдвинув смехотворное объяснение! О чем только думал Бенфрах?
— С каких это пор эльфы подслушивают под дверьми? — притворно изумился Ганти и почти сердито добавил: — О ее обучении он и думал, в тот год совет гильдии признал Мин самой способной среди девушек, а Бенфрах считается лучшим наставником.
— Но не лучшим знатоком девичьих душ, — едко усмехнулся вампир.
— Она к тому времени уже год как прошла ритуал, — вздохнул мастер-тень, понимая, насколько слабо это оправдание, и хмуро добавил: — Ну, раз так, мне тоже лучше поужинать в своей комнате.
— Решено, все ужинаем у себя. — Алдер глянул на замершего в ожидании нагарда. — Прикажи подать беглецам ужин в комнату… или нет, лучше покажи дорогу в столовую. Возможно, общение с Итом и Тарзом поможет им освоиться немного быстрее.
— Если только они не прибьют твоего Тарза, — бросил едкое предположение Жесс и ужом выскользнул за дверь.
— Не настолько они наивны и кровожадны, как желают казаться, — заметил вампир, — и не настолько глуп Тарз, чтобы не понять, зачем его дразнят. Хотя мне он признался — один раз ей удалось вывести его из себя.
— Ей и меня удалось… почти. Я же говорил, она сообразительная, — признался Гаити, устало и неохотно поднимаясь с места. Вовсе не таким несколько часов назад представлялся ему сегодняшний ужин.
— Чересчур сообразительная, — Алдеру очень не хотелось признаваться в том же, в чем признался в отчете его агент, — я даже не могу теперь представить, какая награда ее заинтересует, если мы все же решим сделать предложение.
— Зато я прекрасно понимаю какая, — мрачно процедил мастер-тень, — этот шустрый герцог.
И, не желая больше ничего объяснять, решительно вышел из кабинета.
— Не может быть, — нахмурился вампир и недоверчиво прищурился, — она же прошла ритуал! Или я чего-то не понимаю? Но во всех случаях это был бы занятный вариант… и меня он устраивает.

В гостиную постучали почти в тот же момент, когда Хатгерн вышел из спальни, к которой примыкала небольшая уютная купальня, и герцог решительным жестом остановил вскочившую с кресла Таэль.
— Я сам. — Он прошагал к выходу, решительно щелкнул засовом и легонько толкнул дверь. — Кого еще принесло?
— Меня, — добродушно отозвался Ительс, — вот ваш багаж. И если уже умылись, могу показать, где столовая. Тарз с Изором уже там.
— А эти… высшие? — выплюнул, словно ругательство, Хатгерн.
— Только мы, — хитро ухмыльнулся лекарь и с преувеличенным почтением добавил: — Но если ваши милости пожелают, Тарз может принести сюда.
— И по дороге сунет грязный палец в каждую тарелку, — неожиданно закончила за него фразу Таэль, направляясь к герцогу. — Нет уж, лучше мы сами туда пойдем. Ты не против, дорогой?
— Как пожелаешь, — согласно кивнул Харн, усмехаясь про себя простой догадке.
Не может быть, чтобы тень не знала твердо, что спорить с нею в этом доме он не станет ни в коем случае, тем более по таким пустякам. И стало быть, сейчас она снова начинает плести какую-то ловушку, а ему всего-то и нужно подыгрывать ей по мере возможности.
Ительс не обманул, в просторной столовой за таким же длинным столом, как и в замке Крисдано, сидели лишь две лохматые фигуры и неторопливо поглощали жаркое, умело пользуясь столовыми приборами. И за счет мисок и ножей с вилками, бывших по меньшей мере в два раза больше обычных, казались не такими уж огромными и дикими.
— Какое горе, — буркнул себе под нос Тарз, — видно, не выпадет мне радость надевать кружевной фартучек и тащить их милостям поднос.
— За тобой будет должок, — немедленно отбила выпад тень, — тебе ведь нельзя делать добро просто так, просыпается врожденная вредность или подозрительность.
— Могу расплатиться сразу, — не остался в долгу огр, подвигая к усевшейся неподалеку герцогской чете огромное блюдо с остатками жареного кабана, — и учтите, от себя отрываю.
— Надеюсь, он пока не успел туда ничего подлить, — злопамятно припомнил Харн, — никакой подлой эльфийской водички.
— Извини, — вдруг негромко буркнул огр, — я же не знал… еще никогда ни на кого она так не действовала.
— Это не вода, — немедленно расщедрился на пояснение Хатгерн, давно переставший обижаться на проводника за то испытание, — охранные артефакты разом взбесились.
— А у тебя их много? — с любопытством уставился на Харна лекарь и, заметив исказившую лицо герцога усмешку, с досадой поджал губы. — Извини, я просто так, из интереса.
— Так я же уходил надолго, — примирительно улыбнулся ему беглец, — вот и унес все самое ценное.
— Это значит, в дополнение к драконьему кинжалу ты прихватил герцогский пояс… и что еще? — присвистнул Изор. — Представляю, как там сейчас злятся те, кто уже примеривал его на себя!
— Юверсано придумает, как подмять под себя герцогство и без пояса, — тихо пробормотала Таэльмина как бы про себя, — и чем дольше мы не сможем вернуться, тем крепче он укоренится.
— Но тебе-то возвращение туда ничего не добавит, ты же тень, — внезапно проявил свою осведомленность Тарз и сразу смолк, делая вид, будто неимоверно увлечен обгладыванием кости.
— А об этом тебе нечего беспокоиться, — вмиг обозлился Харн, — это уж моя забота, как ей стать герцогиней, если мне удастся возвратиться и вернуть свое место.
— Не сердись, твоя милость, — поднял голову от мяса огр, — я просто проверял… Ты и сам ведь понял: для нас это главное — прощупать сущность человека как можно раньше, пока он еще не добрался до Сиандолла. Там будет поздно, сам потом поймешь. А сейчас послушай меня, никому другому я этого не говорил… Почти все беглецы поначалу хотят вернуться домой, и всем им предлагают сделать несколько заданий, это тоже проверка. И можно взять кого-нибудь в помощь… если догадаешься попросить. Проси Изора, он смышленый и ловкий.
— А ты-то сам как без него обойдешься? — с внезапным состраданием взглянула ему в глаза Таэль, и огр в ответ пренебрежительно фыркнул.
— У меня и другие племянники есть, желающие послужить на границе. Выберу кого пошустрее.
— А сколько можно просить помощников? — заинтересовался Харн. — И если знаешь, намекни, какие там задания?
— Проси, сколько совести хватит, — засмеялся Ительс, — много все равно не дадут. А задания вроде простые, но с подвохом, больше ничего не знаю. Те, кто не прошел, болтать не любят.
— Или не могут? — тотчас предположила тень.
— Нет, магией рот никому не затыкают, — покачал головой Изор, — просто клятву берут. Но все пробные испытания — это цветочки, ягодка в самом последнем. А вот про него знают все… но мало кто доходит. Нужно пройти по тропе, ведущей в Спящий лес, и попытаться найти и разбудить хоть одну из фей.
— А говорят, будто никто не знает, куда подевались феи? — тотчас припомнила тень.
— И это так, — подтвердил Ительс. — Однако есть в глуши восточных холмов местечко под названием Спящий лес, где засыпает любой, перешедший границу. Тому, кто пройдет предварительные испытания, драконы обещают выдать на время амулет, защищающий от магического сна.
— Неужели еще никто не сумел войти в этот лес? — скептически поднял бровь Хатгерн, вовсе не считавший себя исключительным.
— Время от времени входят, — мрачно вздохнул Тарз. — И даже выносят заснувших эльфов и гольдов. Но вот отыскать фею и тем более разбудить пока еще никто не сумел. Они ведь, когда засыпают, становятся почти невидимыми и невесомыми, так уж устроены.
— Так, может, их и нет в том лесу?
— Драконы по каким-то особым признакам их чувствуют. Но это уже не наша тайна, — резко прервал разговор Тарз и пододвинул к себе очередное блюдо с закуской. Остальные последовали его примеру.
— А можно еще вопрос… про артефакты? — осторожно осведомился Ительс, когда все наелись и блуждали по столу взглядами в поисках чего-то особенного. Угощали в приюте очень щедро и изысканно.
— Вот, — не стал вредничать Хатгерн, успевший за время обеда определиться в своем отношении к этим шпионам.
Несомненно, они существа пронырливые и ушлые, но стоят на страже интересов своей многорасовой страны и, значит, могут считаться и стражами и дознавателями. А всех представителей этого нелегкого ремесла герцог уважал, особенно таких профессионалов, как эти, очень ловко умеющих прикидываться дикими и неотесанными невеждами. И раз ему предстоит какое-то время, а возможно и всегда, жить с этой стороны гор, очень неплохо бы стать для них хотя и не другом, но достойным доброго отношения человеком.
Блеснули жаркими бликами грани ритуального клинка, на котором лукавые нагарды еще на мосту заметили какой-то особый знак, и все присутствующие замерли, внимательно разглядывая вьющиеся по окаемку загадочные знаки и огненные опалы, вставленные в розетки, смутно напоминающие разинутые хищные змеиные пасти.
— Драконий клинок, — тихо определил Изор, и старший огр метнул на него преувеличенно сердитый взгляд.
— Помалкивай!
— Еще вот… — Аккуратно вложив клинок в ножны, герцог поднял руку со снятым и накрученным на кулак поясом.
— Один из двенадцати, — отстраненно заметил Ительс. — Есть легенда: запирая отверженных на побережье, старшие расы для защиты и как знак доверия выдали двенадцать таких поясов тем, кому препоручил свои судьбы опальный народ.
— Очень интересно, — задумчиво кивнула тень, — но я слышала эту легенду немного в другом изложении. Будто они взаимосвязаны, и, пока существует эта связь, народ прибрежных герцогств минуют катаклизмы и всеобщие войны.
— Наверняка она небеспочвенна, — буркнул Тарз, следя, с какой привычной ловкостью Харн застегивает на торсе герцогскую регалию. — А еще что-нибудь есть?
— Есть, — загадочно усмехнулась тень и первой подняла вверх запястье, позволяя рукаву опуститься вниз и приоткрыть браслет напарника.
— Да, — согласно кивнул ей герцог и, приобняв невесту левой рукой, поднял свой артефакт рядом с ее браслетом.
— Ого! — присвистнул Изор, ошеломленно разглядывая это чудо, мягко сиявшее для него зеленоватым светом. — И откуда это у вас?
— Из моего сундука, — коротко фыркнул Харн, ну не объяснять же им невероятную историю дивного преображения браслетов.
— Очень хороший сундучок, — уважительно рыкнул Тарз, как-то по-особому рассматривая герцогскую чету, — жаль, у меня такого нет. Зато есть совет… совсем маленький.
— Спасибо, — серьезно произнес Харн, глядя в хитрые глазки огра, — если ты решишь его дать, примем с удовольствием.
— Я-то дам… — притворно засомневался старший шпион вампиров, — только особого удовольствия не обещаю. Но решать вам.
— Давай, — сухо обронила тень, начиная догадываться, какой совет может дать огр.
— Не женитесь… пока не вернетесь домой.
— Тарз! — зарычал герцог, а огр мрачно кивнул:
— Я предупреждал.
— Спасибо! — с проникновенной улыбкой поблагодарила его тень и потянула Харна за руку. — Идем в свою комнату, дорогой? Я устала.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

— Они правы, — закончив занавешивать зеркала и окна, тихо и печально сообщила Таэльмина жениху, следившему за ее действиями из массивного кресла.
— Иди сюда и объясни все подробно, — мягко позвал он и облегченно выдохнул, когда тень не стала спорить или упрямиться, — кто прав и почему?
— Гаити и вампир… ну и Тарз. Не выйдет из меня старшей жены. Я сразу не стала это объяснять, так было проще, но теперь понимаю, как неверно поступила.
— Во-первых, не старшей, а единственной, — строго поправил Хатгерн и тотчас нежно ей улыбнулся.
Конечно, Таэльмине трудно поверить в его слова, он и сам еще несколько дней назад даже не собирался говорить их девушке, выбранной в лаэйры лишь за ее умение шпионить и драться без всяких правил. Но зато теперь сам Харн горячо в них верит. И не просто верит, а ощущает каждой клеточкой своего тела и каждым уголком души, как правдиво это заявление. Да и то, как Таэль сидит у него на коленях, позволяя крепко обнять себя, нежно поглаживать напряженные плечи и осторожно прикасаться губами к щеке, тоже очень правильно, словно она наконец нашлась, его единственная, и заняла давно дожидавшееся ее место.
— А во-вторых, — добавил он, с сожалением прекращая ее целовать, — объясни мне, почему ты так считаешь? Будем вместе думать, как решить эту проблему.
— Это невозможно, я давала клятву. Но ты же можешь догадаться?
— Конечно, — уверенно кивнул Харн, — особенно если ты мне намекнешь. Итак, ты дала клятву не рассказывать никому… о чем? И когда это было?
— Пять лет назад, — тихо вздохнула тень и с надеждой взглянула в сосредоточенно нахмуренные глаза герцога. Догадается или нет?
— Тебе тогда было всего шестнадцать, — начал распутывать клубок неизвестности Харн, — так чего же опасались твои наставники? Ведь это они взяли с тебя клятву?
Тень молча кивнула и откровенно вздохнула.
— Итак, чего могут бояться мастера-тени, несколько лет обучающие юную графиню, когда ей исполняется шестнадцать? — Хатгерн задумчиво смотрел на тень, не прекращая поглаживать ее спину, и пытался представить себя наставником юной девушки, почти девочки.
Какая внезапная проблема может помешать ее успешному обучению, если уже несколько лет Таэль с успехом овладевает премудростями особого искусства и даже считается способной ученицей? Его память тщательно просеивала воспоминания обо всех сказанных Гаити и хозяевами приюта словах и проскользнувших намеках, искала наиболее веские и правдоподобные поводы для тревоги, ради которой Гаити взял с ученицы клятву. И внезапно сам собой возник новый вопрос: какую можно было измыслить клятву, чтобы Таэль и сейчас, по прошествии пяти лет, боялась ее нарушить?
— Чем таким ты поклялась — здоровьем, жизнью или кем-то близким, — задал вопрос Харн, — что до сих пор боишься нарушить данное слово?
— Первым, — виновато вздохнула тень и, опасливо оглянувшись на занавешенное зеркало, еле слышно шепнула: — И не только своим.
— Вот как… — нахмурился Хатгерн, оказывается, не напрасно он возненавидел этого негодяя с первого взгляда. — И у того, кто потребовал с наивной зеленой девчонки страшную клятву, есть возможность даже здесь наказать тебя за ее нарушение?
Таэль только молча кивнула. Тогда, пять лет назад, гордая своим особым предназначением, она с легкостью отреклась от возможности жить такой же жизнью, какой живут все окружающие люди и существа. Найти себе единственного спутника жизни, заниматься вместе с ним обустройством уютного семейного гнездышка, рожать и растить детей — все это казалось юной девчонке скучным и унылым занятием, ни в какое сравнение не идущим с таинственным и опасным ремеслом тени.
К тому же Гаити умел очень интересно рассказывать о случаях, когда знаменитые мастера-тени спасали герцогства от войны и гибели. И ради справедливости нужно признать, все эти пять лет она считала, что поступила правильно, когда согласилась пройти предложенный ей ритуал. Впрочем, как Таэль теперь понимает очень ясно, трое мужчин, которым она тогда доверяла как богам — отец, Ганти и Бенфрах, сделали все, чтобы у нее не было и тени сомнения в правильности принятого решения.
— Это, конечно, невесело, — подумав, честно признал Харн, — но найти выход можно из любого положения, если сильно захочешь, конечно. А я хочу… еще никогда в жизни я не был хоть в чем-то так уверен, как в этом. И потому мы продолжим угадывать. Какой способ придумала гильдия теней, чтобы удержать тебя от нарушения данного слова? Чем они закрепили данную тобой клятву? Лично я знаю несколько способов: зачарованные зелья, такие, как яд, дарованный заложницам герцогиней Лигурией, особые артефакты, которые невозможно снять, подобно нашим, и запретный ритуал на крови… Мин, мне показалось? Неужели именно он? Ну они и негодяи!
Никогда еще Таэльмину так яростно не захлестывала горькая боль и обида, как сейчас, под расстроенным взглядом этих зеленых глаз. Ни в то черное утро, когда ей сообщили о внезапной гибели отца, с вечера долго обсуждавшего с нею свои далеко идущие планы, ни в другой, не менее несчастливый вечер, когда Зарвес приказал собираться в путь.
Казалось, все несбывшиеся мечты и неудавшееся поступки, невысказанные упреки и осознание недополученной от родителей ласки, постепенно созревшее в ее душе после смерти отца, вдруг скрутились в груди в тугой неудобный комок, не позволяющий ни вздохнуть, ни произнести хоть слово. И только невесть откуда взявшиеся слезы, казалось накрепко запертые в кулачке непреклонной воли, вдруг самовольно прорвали железный запрет и покатились из глаз теплыми дорожками.
— Таэль, радость моя, не плачь, малышка, ты же самая смелая и умная… Я клянусь тебе, мы отменим этот проклятый ритуал… на все пойду ради твоей свободы… хоть на край света, только не плачь… — бессвязно бормотал Харн, неумело отирая прямо ладонью соленые капли и покрывая лицо невесты нежными поцелуями.
Горячее сочувствие и щемящая, никогда не изведанная им прежде нежность затопили душу герцога, и вместе с ними пришло внезапное понимание истинности всех обещаний, какие он готов был дать своей малышке, лишь бы она не давилась беззвучными, горькими слезами.
И не просто обещания — всю жизнь, всю кровь и плоть хотел бы он отдать, лишь бы избавить ее от последствий ритуала, к которому подтолкнули по-детски наивную тень многоопытные интриганы.
— Любовь моя… — Слова, которых обычно Хатгерн старательно избегал в общении с Жазьеной и подобными ей женщинами для развлечений, теперь сами рвались с губ и казались единственно верными и достойными девушки, вздрагивающей от горьких рыданий у него на плече. — Моя единственная…
Самый лучший способ утоления женских слез, какой только знал Харн, никогда еще не доставлял ему самому столько удовольствия, и герцогу уже начало казаться, что еще немного и тень ответит на его жаркие поцелуи.
Но она вдруг вся сжалась и отпрянула от него, как от ядовитой змеи, и пару секунд герцог с недоумением искал ответа на встревоженном лице любимой. А затем услыхал, как с негромким металлическим лязгом ползет из затвора щеколда и, чуть скрипнув, отворяется входная дверь.
— Извините, — ничуть не смущенный Ганти стоял в дверном проеме, заложив руки за спину, и изучал представшую перед его глазами картину, — я пришел поговорить с герцогом.
— Вообще-то положено стучать, — язвительно попенял ему Харн, уже понимая, что выставить бывшего наставника тени никак не получится, раз уж он ворвался таким бесцеремонным образом.
Ну не вступать же с ним в драку? Кроме тех умений, какими вооружило Ганти ремесло, он наверняка припас и более надежный способ без особого усилия справиться и с герцогом, и с его несостоявшейся лаэйрой. Понемногу начиная разбираться в происходящем, Харн уже понял, что Таэль зачем-то очень нужна всей этой шайке шпионов высших рас. И значит, мастер-тень не решится ее ни убивать, ни калечить, зато не станет церемониться с ним самим, и потому даже страшно подумать, к чему может привести такая схватка. Ведь Таэльмина тоже не останется в стороне.
— Извини, — почти весело ухмыльнулся Ганти, — я стучал. Но меня не услышали.
— Снова лжет, — безучастно пробормотала Таэльмина и попыталась встать с кресла, но Хатгерн не пустил.
Нечего позволять Ганти тут командовать и диктовать условия.
— Хочешь говорить, говори при ней. У меня от Таэльмины секретов нет.
— Ей будет неприятно слушать наш разговор.
— Значит, ты собираешься насплетничать на меня? — мгновенно подобралась тень. — Тогда я остаюсь.
— Умница, — тихо похвалил невесту Харн, снова принимая ее в свои объятия, и только они вдвоем поняли за что.
А Гаити сделал вид, будто ничего не услышал и не заметил, спокойно подвинул к холодному очагу кресло, уселся в него вполоборота к обитателям комнаты и швырнул в приготовленные в топке дрова что-то маленькое. Шустрый язычок пламени тотчас побежал по смолистым поленьям, размножаясь и подрастая на ходу и оживляя своим теплым светом мягкий полумрак раннего вечера.
— Судя по тому, как крепко ты в нее вцепился, — задумчиво пробормотал мастер-тень, когда отсветы огня озарили его суровое лицо, — намерения у тебя самые непреклонные.
— Вот именно, — сухо подтвердил Хатгерн и, успокаивая, нежно погладил Таэльмину по волосам, — а вам это, разумеется, поперек горла.
— Нам действительно не нравится такой поворот событий, — так же спокойно подтвердил Гаити, — у гильдии на Мин очень большие планы.
— У гильдии… или у надзирателей из высших рас? — гневно осведомился герцог, лихорадочно просчитывая, как не подпустить к невесте этого негодяя, если он решит сейчас увести ее куда-нибудь подальше.
— Я могу ответить на этот вопрос, — вздохнул Гаити, помолчав, — если его задаст Мин. Утаивать от нее такие вещи никто не будет.
— А если я его задам, — прикосновением ладошки к губам герцога попросив его промолчать, немедленно поинтересовалась тень, — смогу жить как хочу? И где хочу?
— Да, — как-то невесело подтвердил мастер-тень, — как и где хочешь… по эту сторону гор.
Некоторое время все молчали. И пока беглецы по-новому переосмысливали все произошедшее с ними в этой части мира, Ганти вытащил из-за пазухи слегка помятого фейла и отпустил на волю. Тот немного покружил по комнате, словно изучая обстановку, и наконец устроился на полочке над головами временных хозяев этой комнаты. Мастер-тень, исподтишка следивший за перемещениями своего питомца, подавил разочарованный вздох. Мало кому была известна вторая особенность фейлов. Кроме правды все они просто обожали истинные светлые чувства, ведь именно феи когда-то в незапамятные времена помогали эльфам создавать чудесных светляков.
— Тогда я не желаю знать ответ ни на этот вопрос, ни на какой-либо другой, подобный ему, — мрачно хмыкнула тень и отвернулась, не желая, чтобы Хатгерн увидел сейчас ее лицо.
Жизнь неожиданно преподнесла ей неимоверно щедрый дар, но в придачу к нему высыпала целую кучу откровений, и большинство из них оказались нестерпимо горькими.
— Я тоже не желаю, — решительно поддержал невесту герцог и успокаивающе погладил Таэль по плечу, — тем более планам старших рас суждено так и остаться мечтами.
— И не только им, — хмуро глянул на него мастер-тень, — и вот это я и хотел тебе пояснить. Принимая решение обучать способного мальчика или девочку ремеслу тени, старшие мастера точно знают — однажды наступит момент, когда все их многолетние усилия по закаливанию силы воли и оттачиванию у учеников особых умений окажутся бессильны перед властью самых обыденных вещей. Весеннего ветра, улыбки хорошенькой девушки, незамысловатого комплимента или просто отражения в зеркале. Потому что всех взрослеющих мальчиков и девочек в один прекрасный день начинают волновать одни и те же вещи, и допустить этого никак нельзя. Любовь, конечно, замечательное чувство, но она делает самых ловких и осторожных учеников беспомощнее новорожденных котят. Ведь любовь, особенно первая, слепа как крот. И всем влюбленным свойственно приписывать своим избранникам самые прекрасные черты и качества, которых те на самом деле лишены. Но еще страшнее другое — юные влюбленные тени доверчивы точно так же, как и выросшие в любви и холе малыши, и поверят скорее своему возлюбленному, чем учителю.
— Мне это известно, — хмуро прервал его герцог, — и я догадываюсь, к чему ты клонишь. Вы заставляете учеников дать вам клятву не влюбляться?
— Кого остановят пустые клятвы, когда весна сорвется лавиной на юную душу? — вопросом ответил на этот вопрос Ганти. — Нет, ученики проходят ритуал отречения от любви… на крови. И после него у них не возникает никакого желания влюбляться или заводить семью. А клятву они дают другую — никому и никогда не рассказывать, кто, где и как проводил этот ритуал, и не пытаться отменить или обмануть его влияние. И за нарушение этой клятвы расплачиваются здоровьем, и не только своим, но и тех, с кем, под давлением обстоятельств или каких-либо причин, вступают в любовную связь. Но и это еще не все… Если в результате этой связи появятся дети, кара падет и на них.
— Но ведь это подло… — ошеломленно смотрел на него Харн.
— Все условия этой клятвы и ритуала ученикам объясняют загодя, и они или их родители вполне могут отказаться, — сухо отчеканил мастер-тень. — Но обычно никто не отказывается. Не для того герцоги и графы нанимают своим детям наставников с ремеслом тени, чтобы потом отступать перед таким ритуалом. Тем более они прекрасно понимают его необходимость, ведь в случае, если тень потеряет от любви голову, может пострадать и она сама, и ее подопечный.
— Прости, я тебя обманула… — прошептала Таэльмина еле слышно и попыталась выскользнуть из рук герцога, но они еще крепче сомкнулись вокруг ее талии.
— Ты ни в чем не виновата, — мягко произнес Харн, нежно заглянув невесте в глаза, — и ты меня не обманывала. Просто делала свою работу, как считала нужным. А обо всем остальном мы поговорим без свидетелей. Сейчас я хочу задать еще один, последний вопрос Гаити: есть ли у его друзей способ отменить действие ритуала и что нужно сделать, чтобы они согласились ее отпустить?
— Я отвечу на эти вопросы, — не скрывая тяжелого вздоха, сообщил мастер-тень, — но сначала задам свои. И первый — ты уверен, что действительно готов на все ради освобождения Таэльмины от клятвы и последствий ритуала? Ведь она тебя не любит… просто не может любить. И возможно, став свободной, тут же влюбится в кого-то другого, пути судьбы неисповедимы. Но есть и второй вопрос, но его я задам лишь после того, как ты ответишь на первый.
— Я говорю — да, — твердо объявил Харн и не удержался, на миг коснулся губами виска невесты, пытаясь не думать, что, возможно, это его последний поцелуй. — Задавай второй вопрос.
— Хорошо, — помрачнел Гаити, — тогда знай, с нее снимут и клятву, и ритуал, и даже разрешат вернуться в прибрежные герцогства. Но сначала Мин должна попытаться выполнить задание, ради которого ее и вели сюда. Да, не обижайся, мы ждали именно ее, а ты попал случайно. И не зря ей столько раз советовали спасаться именно под горами, а когда нашли возможность забрать Мин у Зарвеса, сделали все, чтобы убедить графа в ее ненужности. Впрочем, могу сказать, особых усилий не потребовалось, мы всего лишь заплатили вместо него приданое. И еще одно условие… ты не должен ей мешать. Если сейчас ты скажешь — да, то должен на некоторое время расстаться с Таэльминой. Разумеется, взамен мы поможем тебе вернуть Крисданское герцогство.
— Я готов помочь Таэль без всяких наград, — отмахнулся Хатгерн, чувствуя, как черная рука близкой разлуки неумолимо сжимает его сердце, — но у меня есть другая просьба. Я понимаю, вы намерены отправить Мин в Спящий лес… Разрешите мне ее сопровождать?
— Это решаю не я, — сухо ответил Ганти и встал. — А теперь у тебя есть пять минут — попрощаться и взять свой мешок. Я жду тебя за дверью.
— Нет, — резко выпрямилась тень, — никуда он не пойдет! И еще, я вас всех выслушала, теперь моя очередь говорить. Да, Ганти, ты прав — ритуал был надежным, я действительно ни в кого не влюблялась и никогда не видела в том никакой необходимости. Более того, я отлично замечала все вещи, о которых ты говорил, — и слепоту влюбленных, и ослиное упрямство, с каким они доказывают идеальность своих возлюбленных, и желание защищать их даже ценой собственной жизни. И была просто счастлива сознавать, насколько мне в этом отношении легче и проще жить и работать. Тем более влюбленными людьми очень легко управлять, всего-то и нужно безудержно хвалить их избранников.
Но ты сам учил меня видеть в каждой вещи и в каждом явлении и вторую, и третью сторону и находить в событиях и чужих словах тайный смысл. Переоценку всех прежних своих понятий и убеждений я делала целых полторы декады, пока тряслась в дорожной карете, безжалостно выставленная из отчего дома собственным братом. Из того самого дома, в котором по завещанию отца мне принадлежит целое крыло вместе с башней и драгоценной коллекцией старинных миниатюр. Тем самым братом, ради безопасности которого я с малых лет спозаранку покидала теплую постель и в любую погоду брела на улицу. Чтобы по несколько часов бегать, прыгать через канавы, которые год от года становились все шире, и лазать по веревкам, которые все истончались.
Мне даже не позволили взять ни одной из подаренных отцом драгоценностей, и спорить я не стала. В тот миг вокруг меня рушился весь мир, и все казалось по сравнению с этой бедой такой жалкой мелочью.
— Ш-ш-ш, — нежно гладил ее по плечам Харн, больше всего не желая, чтобы невеста расплакалась перед бывшим наставником, однако тень ответила ему хотя и невеселым, но вполне уверенным взглядом и снова уставилась на Ганти.
— И еще в одном ты прав, Ганти, — взяв себя в руки, продолжала девушка, — я не собиралась ни нарушать клятву, ни выходить замуж. И у меня все было готово к побегу — и зелья, и амулеты, и даже преданный человек ждал в условном месте. Но Харн предложил выгодную сделку, еще до брачного ритуала предложил, и пообещал отпустить меня на свободу, как только разрешатся его проблемы. И он был готов выполнить свое обещание, но Юверсано оказался чересчур проворным и поторопил Бретту. Через Меркелоса, я думаю… А как там бывший советник, кстати?
— Советник доказал поселянам свое знатное происхождение и потребовал отправить его в город, — нехотя буркнул Ганти. — И поскольку против местных жителей он не совершил никакого преступления, его отпустили… с проводниками, разумеется.
— Пусть молит святых духов, чтоб помогли ему избежать встречи со мной, — с угрозой прорычал Харн и оглянулся на гостя. — Слышал, что сказала Таэль? Я остаюсь здесь. И не смотри так возмущенно — я, конечно, влюблен, но не настолько безрассудно, чтобы подвергать какой-либо опасности здоровье дорогой мне девушки.

— Хатгерн, — серьезно произнесла тень, когда Гаити, для вида сердито посопев, ушел восвояси, — давай поговорим начистоту. Ты и сам отлично понимаешь: жена, которая принесет с собой тяжелые недуги не только нам обоим, но и невинным детям, тебе не нужна. Да и я никогда на такое не решусь. И потому предлагаю на время, всего до тех пор, пока с меня не снят запрет, забыть о закрепленном браслетами соглашении и вести себя друг с другом так, как принято у напарников. Помнишь их главное правило? Не утаивать никаких сведений, не прятать друг от друга обид, ран, делиться последней коркой хлеба, не стесняться и не считать случайные прикосновения особыми знаками. А если когда-нибудь запрет спадет, ты дашь мне немного времени, всего пару дней, чтобы разобраться в своих чувствах. И если я найду в себе хоть гран той любви, которой ты ждешь, то непременно приду к тебе, где бы ты ни был.
— Согласен, — хмуро кивнул герцог.
А что ему еще оставалось? Если предложенное ею решение оказалось намного благоразумнее и великодушнее всех тех, которые приходили в его собственную голову.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

— Ты полагаешь, нас отправят в Спящий лес прямо после завтрака? — с сомнением посмотрел Хатгерн на невесту, вышедшую из спальни в походном костюме.
— Нет, так я не думаю, — покачала она головой. — Мне кажется, вчерашние наши собеседники просто тайные дознаватели, и в лучшем случае они имеют особые права как представители старших рас. Но вряд ли они могут сами решать, кого можно пустить в этот самый лес, а кто недостоин. Боюсь, нам придется доказывать свои умения тем, кто постарше рангом, и ради этого нас вполне могут заставить выполнять какие-нибудь мелкие задания. Иди умывайся, а я пока попробую выяснить, где мы будем завтракать и какие у наших хозяев планы.
Герцог согласно кивнул: после того как они обсудили вечером самые основные вопросы, он был готов на любые уступки. И пока умывался, снова припоминал предложение Таэльмины, которое успел обдумать с разных сторон и найти самым удобным. И вовсе не собирался говорить невесте, считавшейся отныне напарницей, о тех клятвах, какие дополнительно дал сам себе.
Таэльмина проводила его взглядом, печально улыбнулась и решительно распахнула дверь в коридор. Жесс предсказуемо оказался неподалеку, и вид его поджарой фигуры заставил тень едко усмехнуться. Как видно, все эти прожженные шпионы были о ней слишком хорошего мнения, раз не решились оставить без охраны.
— Завтрак я сейчас принесу сюда, — вежливо сообщил нагард, окидывая Таэльмину проницательным взглядом, — а вы, как только поедите, приходите в кабинет. И можете захватить свои вещи… если не доверяете их мне.
— Доверяем, — с деланым легкомыслием усмехнулась тень, — но нам и самим не трудно. Неси завтрак.

Завтрак оказался довольно прост — хлеб, сыр, холодное мясо и горячий настой бодрящих трав. Напарники расправились с ним так торопливо, как будто опаздывали к отходу обоза. И вскоре стояли у дверей кабинета в своих походных костюмах и с мешками за плечами. Но та Таэльмины была в этот раз намного легче, чем у Харна, герцог решительно забрал у нее из мешка все самое весомое, заявив, что не может позволить своей будущей жене таскать тяжести. На этот раз тень не стала с ним спорить, начиная понимать, насколько необходима несостоявшемуся мужу забота о ее удобстве.
Дверь перед ними распахнулась, и за ней обнаружился мастер-тень. Сегодня Ганти был как-то по-особому подтянут и ловок, и на его лице невозможно было прочесть и тени тех эмоций, которые сменялись там вчера. Ночь словно стерла их своей черной лапой, оставив только невозмутимо-вежливое выражение и равнодушный взгляд.
— Входите, — суховато предложил он, и Хатгерн, заботливо подхватив напарницу под руку, провел ее в уже знакомую гостиную.
— Дальше. — Ганти первым направился в сторону незаметной двери в кабинет, вызвав у напарников невеселую ухмылку.
Значит, их предложение наблюдателям от высших рас понравилось, и теперь осталось только обговорить подробности. И хотя торговаться учили их обоих, сегодня главным купцом будет Таэль, так они решили единогласно.
— Странная над ними аура. — Невысокая, изящно-хрупкая молодая женщина с отливающими зеленью светлыми волосами, сидящая за маленьким, абсолютно пустым столиком, рассматривала вошедших так же пристально, как и они ее.
— Это их артефакты, — тихо пробубнил Алдер, а эльф загадочно усмехнулся.
— Нет. Там виден отблеск кровавых заклятий, — упрямо поджала губы незнакомка и дружески улыбнулась Таэльмине с напарником: — Я — Ильсора.
— Дриада… — Герцог не верил своим глазам, глядя на точеное лицо гостьи и ее огромные глаза, сияющие таинственным зеленым светом.
Харн всегда считал свои глаза красивыми и загадочно-нахальными, особенно когда, пребывая в хорошем настроении, подмигивал собственному отражению в зеркале. Но теперь с легкой завистью понял, насколько глаза дриады прекраснее его собственных. В них струилась прохлада затененных прибрежными кустами омутов и играли под легким ветерком молодые листочки берез и ив. И если бы герцогу не так сильно нравились серые глаза Таэль, он мог бы, пожалуй, влюбиться в эти, но сейчас они оставались просто глазами никогда не виданной прежде представительницы еще одной старшей расы. И значит, в сегодняшних переговорах эта Ильсора была ему и Мин противницей, и нужно держаться с нею как можно осторожнее.
Хатгерн чуть нахмурился и вопросительно оглянулся на Таэльмину, выяснить, отчего она молчит. И тут же разглядел беспокойство, льющееся из не таких необыкновенных, как у дриады, зато милых и дорогих сердцу серых глаз, и сразу встревожился.
— Мин?
— Все уже хорошо, — с облегчением выдохнула тень и откровенно сообщила: — Она пыталась тебя очаровать.
Договаривались же они вчера немедленно сообщать друг другу обо всех замеченных уловках туземцев и делиться собственными выводами?
— Вот как, — помрачнел Харн и с презрением процедил: — Значит, тут нельзя верить никому и ничему, ни добрым словам, ни приветливым улыбкам. Запомню.
Под пристальными взглядами примолкших хозяев кабинета герцог провел свою спутницу к свободному диванчику, усадил поудобнее и сел сам.
— Вы позвали нас, чтобы сообщить ваше решение? — деловито осведомилась Таэльмина, оправив на коленях полы куртки.
— Мы хотели бы посмотреть на ваши браслеты, — лучезарно улыбнулась ничуть не смутившаяся дриада, — говорят, это никому не известный артефакт.
— Кто говорит? — не удержался от ехидного вопроса Харн.
— Я говорю, — вежливо признался Селайвен. — А на Ильсору не обижайтесь, это мы попросили тебя проверить.
— Значит, вы считаете, будто имеете право копаться в моей душе?! — Вчерашняя ненависть и презрение начали подниматься в груди герцога горячей волной, и эльф досадливо поморщился.
— Ты же высказал вчера просьбу, — неожиданно ринулся на помощь Хатгерну мастер-тень, — сопровождать Мин в ее поездке. И теперь мы должны решить, насколько это для нее полезно.
— Это для меня просто необходимо, — категорично заявила Таэльмина, обводя хозяев приюта жестким взглядом, — так как мы с Харном заключили договор напарников и закрепили его теми самыми браслетами, которые вы никак не можете узнать… хотя даже я уже начинаю догадываться, кому они принадлежали изначально. И еще я прошу себе в помощь Изора, он помог мне бежать из подгорного поселка и доказал свою сообразительность и находчивость. А кроме того, Ова и Ре, с ними мы быстрее доберемся до вашего Спящего леса.
— А почему сразу не Тарза? — сердито насупился Алдер, но никого в кабинете не обманула его игра.
Да и чего скрываться от себя, все они были кровно заинтересованы в удачном завершении этого предприятия, хотя, если не кривить душой, каждого из них давно точит червячок сомнения, а правильный ли метод отбора желающих достать фею. Как и в самом существовании фей в Спящем лесу. Вот только говорить об этом вслух не положено было ни между собой, ни тем более с гоблинами.
Отвечать на вопрос вампира Таэльмина не стала, молча разглядывала тех, кто так беззастенчиво играл людскими судьбами, и думала совершенно о другом. Сейчас ей было интереснее всего узнать, зачем так нужны старшим расам феи, если они столько лет прекрасно обходятся и без них?
Или… все-таки не обходятся? А если так, почему не сходят в этот лес сами? Амулет ведь у них есть? Кроме того, все они мощные маги, а раз возникла такая необходимость, собрали бы отряд из самых сильных. И ведь у них еще драконы где-то живут… Вот на кого Таэльмине очень хотелось бы посмотреть.
— Хорошо, — неожиданно постановила Ильсора, и никто не стал спорить с ее правом решать такие вопросы. — Ты получишь своего напарника, Изора и типаров. И право на еще одну просьбу. Но сначала вы покажете нам все свои артефакты и амулеты и выполните несколько заданий для старших рас. И вот это — обязательно.
— А где гарантии, что это не очередной обман? — нахмурился Хатгерн. — Нас здесь на каждом шагу пытаются облапошить, словно мы попали в портовый притон, а не в мир, где живут такие благородные высшие расы.
— Не старайся нас оскорбить, — так же лучезарно улыбнулась Ильсора, — наверняка ты и сам уже понял — ваши вещи никому из нас не нужны. Это была всего лишь проверка. Нам гораздо легче проверить по пути от Граничных гор и здесь, в закрытом от чужих любопытных глаз приюте, на что способны очередные беглецы с запертого побережья. И проще потратить немного времени сейчас, прежде чем устроить поход для очередных желающих испытать свои силы в Спящем лесу и снова пережить горькое разочарование.
— Снова? — задумчиво переспросила Таэльмина, почувствовав в словах дриады небольшую лазейку, как раз достаточную, чтобы задать так интересующий ее вопрос. — Но если вам так нужна фея, не проще ли было пойти за ней самим? Ведь вы такие сильные маги, могли бы послать туда самых лучших. И амулеты у вас не в пример мощнее наших.
Несколько невыносимо долгих минут все молчали, пряча взгляды в бокалы с напитками и книги, а Ильсора, у которой не было в руках ничего, чем можно было бы внезапно заинтересоваться, упорно рассматривала узор на ковре. Герцог с тенью понимающе переглянулись, заметив, как поскучнело сияющее личико дриады, и помрачнели в свою очередь.
Такое поведение всех присутствующих могло означать только одно — есть очень веская причина, по которой предложенный Таэльминой поход сильных местных магов в Спящий лес совершенно невозможен.
— Это хороший вопрос, — вздохнула наконец Ильсора, — и вы получите на него ответ… но только в единственном случае — если пройдете все предварительные испытания и сумеете выполнить главное задание.
То есть никогда, перевела для себя этот уклончивый ответ Таэль и подавила огорченный вздох. Любое дело, а особенно незнакомое и опасное, намного легче делать, если знаешь, ради чего рискуешь собственным здоровьем, а может быть, и жизнью.
— Хорошо, мы согласны, — произнесла она вслух, спросив взглядом мнение напарника, и неторопливо сняла с шеи защитный амулет, выданный Бенфрахом, — вот мой первый артефакт.
— Эти мы знаем, — внимательно рассмотрев сначала амулеты Таэльмины, затем пояс и кинжал Хатгерна, отодвинула их хозяевам дриада. — А браслеты?
— Вот, — коротко объявила тень и закатала рукав, — и у него точно такой.
— Сними.
— Не снимается, — дерзко ухмыльнулся Хатгерн, кладя правую руку рядом с рукой тени.
— Непонятно одно — почему твоя милость вдруг решился надеть такую ценность на девушку, с которой тебя не связывало ничего, кроме деловой сделки? — в упор уставился на герцога вампир. — Тем более в нарушение запрета дарить лаэйрам драгоценности?
— Непонятно, почему ты решил, — с откровенной издевкой передразнила его тень, — что он отдал мне драгоценность? В тот момент это были сцепленные между собой медные потертые побрякушки с потрескавшейся и пожелтевшей от времени бирюзой.
— Великая мать судеб… — потрясенно выдохнул Селайвен и наклонился поближе к браслетам, чтобы рассмотреть их повнимательнее. — Не может быть…
— Чего не может? — требовательно уставилась на него Таэльмина. — Рассказывай!
— Не сейчас, — помотал головой опомнившийся эльф и оглянулся на Алдера. — Пора их отправлять. Жесс, приведи Изора и Ительса.
— Я тоже иду с ними, — решительно поднялся с места Гаити. — Ительсу с его фейлами не стоит уходить из Сиандолла.
— Иди, — сухо фыркнул вампир, — раз так решил, но учти, дальше Сверкающей долины не пойдешь.
— Посмотрим… — вставая, веско обронил мастер-тень и твердо добавил, глядя на помрачневшего Харна и недовольно поджавшую губы Таэльмину: — Я тоже имею право на выбор пути.

Наверняка они загодя знали о предстоящем походе, решил герцог, едва обнаружил возникшую в дверном проеме длинную фигуру Ительса и возвышающуюся над ней серую тушу огра. Изор по своему обыкновению был одет только в коротковатые грубые кожаные штаны, но за плечами у него виднелась очень удобная и аккуратно сделанная поноска.
— Быстро вы договорились, — тихо буркнул лекарь, — мы даже отвар допить не успели.
Таэльмина довольно усмехнулась про себя. Ительс честно продолжал исполнять их прежний уговор, намекая на все странности и ловушки, какие замечал благодаря собственному опыту. Еще в поселке лекарь словно мимоходом обронил, что живет здесь уже двадцать лет и много где успел побывать.
— Ты тоже скоро договоришься, — сердито глянул на него эльф, но Ительс и не подумал пугаться или извиняться.
Эта странность легла в постепенно наполнявшуюся копилочку тени очередной загадкой. Таэль уже не первый раз замечала, как запросто Ительс и ее бывший наставник общаются с представителями высшей расы. Даже огры хотя и подчинялись беспрекословно своему вампиру, но своего мнения высказывать не опасались. Попытался бы кто-то из слуг графа дэй Азбенда так разговаривать с хозяином, немедленно оказался бы на самой грязной и тяжелой работе или вовсе за воротами замка, мелькнула вдруг в голове девушки мысль. А эльф и вампир строили злые гримасы скорее для них с Харном, и тени теперь очень хотелось проверить, действительно ли в этих землях принято такое свободное обращение с высшими расами или это какая-то привилегия для тех, кто занимается проверкой беглецов из прибрежных герцогств.
— Идите все сюда, — позвала уже стоявшая возле зеркала Ильсора и пояснила, глядя тени в глаза: — Вы выйдете возле избушки лесника, там вас уже ждут.
— Ясно, — коротко отозвалась Таэльмина и вежливо поблагодарила: — Спасибо.
— Пока не за что, — с внезапной печалью вздохнула дриада, и ее хорошенькое личико на миг сделалось неимоверно усталым и разочарованным.
И сразу стало понятно со всей отчетливостью, что зеленоглазой красавице вовсе не двадцать лет и даже не двести, а намного больше.
Ительс схватил герцога за руку и шагнул, казалось, в самое стекло. Оба тут же точно растаяли в выплеснувшемся навстречу сиянии, и не успела озадаченная их исчезновением тень даже охнуть, как Ганти привычно подхватил под руку ее саму, и невидимый вихрь поднял и понес их куда-то с невероятной скоростью. Чтобы через несколько минут бережно опустить на покрытую густой травой поляну, на краю которой виднелся неказистый бревенчатый дом.
— Никогда, — яростно прошипела Таэльмина, резко выдергивая руку из захвата бывшего наставника, — слышишь? Никогда больше ко мне не прикасайся!
— Ты не права… — попытался было объясниться стремительно мрачневший Ганти, но рядом с нею уже стоял герцог, и его глаза горели таким же непримиримым огнем, как у его напарницы.
— Неужели не понятно? Противен ты ей! Пора бы знать, некоторые люди никогда не прощают таких поступков, как предательство и подстава.
— Не нужно ему ничего объяснять, он не поймет. — Таэльмина взяла напарника за руку и указала глазами на крыльцо избушки. — Тем более на нас смотрят.
— Не буду, — сразу смягчился Хатгерн, добавив непреклонно: — Но я решительно против его путешествия с нами!
— Я тоже, — согласилась тень и, не оглядываясь, пошла вместе с ним к стоящему на крылечке невысокому кряжистому туземцу.
Не хотелось ей видеть ни кривящихся от горечи губ мастера-тени, ни насмешливой ухмылки Изора, появившегося на полянке позже всех, но успевшего расслышать слова герцога.
— Завтракать будете? — вместо приветствия хмуро поинтересовался у Харна встречавший их низкорослый лохматый туземец. — Только учтите, у нас все простое. Хлеб да молоко, ну и медку немного дам.
Посмотрел на заинтересованные лица новичков и насупился еще сильнее.
— А разглядывать меня нечего, я не золотой. Хотя и гольд… наполовину. Так доставать молоко-то? Не хотите? Ну и молодцы, всегда так отвечайте. Тогда садитесь на типаров, и во-он по той дорожке… Изор покажет.
— Конечно, покажу, — спокойно подтвердил огр, направляясь к неприметному навесу, крытому снопами травы, — и пятерку типаров сам заберу. А ты пока выноси нашу поклажу, там четыре больших мешка и три сундучка. Я сам отправлял.
— Жмот, — безнадежно вздыхая, тихо проворчал полукровка, — можно подумать, они твои.
— Можно, — так же невозмутимо согласился Изор, выводя кротко молчавших шпионов, — если есть чем. Знакомься, Мин, это Ко, Ул, Хи, Ап и Эз. Рекомендую взять Эза.
— Спасибо, Изор, — кротким голоском поблагодарила тень, — твои советы для меня очень ценны.
— Не благодари пока, — ловко подхватывая мешки, которые ему с оскорбленным видом швырял с крыльца гольд, ухмыльнулся огр, — мне приятнее будет выслушать, что ты скажешь, когда поймешь, от какой головной боли я тебя спас. Ко и Хи всю дорогу спорят обо всем подряд, а Ап поет баллады о дриадах.
— Гад ты, скотина мохнатая, — обиженным тенорком заявил один из типаров, — мало того, что нас сразу выдал, так еще и девице Эза подсунул.
— Не подсунул, а посоветовал, — беззлобно огрызнулся Изор, указывая Таэльмине на скромно опустившего глазки типара с кокетливо подстриженной челкой, — вот он. А Харн может сесть на этого самого Апа, если боится заскучать.
— Я не боюсь, — осторожно признался Хатгерн, — но хочу сразу предупредить: если мне пение не нравится, у меня начинают ныть зубы. А вот от этого я просто зверею.
— А мы зверей не боимся, — гордо фыркнул типар, но тут рассмотрел шагнувшего к нему Ганти и тотчас попятился назад. — Но я могу и тут остаться, живот чего-то крутит…
— Ничего, — сердито прорычал мастер-тень, — десяток лиг пробежишь, сразу станет легче. И вообще, нечего было проситься в Сиандолл, если не хочешь возить путников.
— И откуда вы на нас свалились, такие злые? — окончательно сник Ап и терпеливо молчал, пока Ганти надевал на него особое мягкое седло, больше похожее на большущую жилетку, и привязывал позади своего сиденья мешок с багажом.
Не подал голоса непонятый певец и потом. Всю дорогу молча плелся в хвосте отряда и лишь сердито фыркал, когда кто-то из типаров или путников пытался с ним заговорить.
Впрочем, особого желания разговаривать не было ни у кого, все отлично понимали, что, пройдя из приюта открытым дриадой путем на скромную полянку в расположенный под Сиандоллом лес, на самом деле они шагнули с одной страницы своей жизни на другую, вступив на абсолютно незнакомую, тревожную и непредсказуемую тропу.
И сейчас совершенно бесполезно гадать самим или спрашивать предсказания у провидцев, чем закончится этот поход. Все будет зависеть от множества причин и событий разом, и никому не ведомо, который день и час они когда-нибудь позже назовут счастливым, а какой готовы будут проклинать.